"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

— Хорошо, — произнес я, и в горле встал неожиданный ком. — Значит, так и поступим. Вы разделитесь на группы и поедете ко двору царевича Алексея. Он станет вашим покровителем до нашего возвращения.

Когда все было решено и я начал отдавать распоряжения, я отвел Лейбница в сторону.

— Готфрид, — я впервые обратился к нему по имени, — у меня к вам последняя просьба.

Он вопросительно вскинул бровь.

— На обратном пути сделайте все возможное, чтобы уговорить еще двух человек. Найдите в Делфте упрямого старика по имени Левенгук. Покажите ему это. — Я передал ему запечатанный пакет с чертежами и подробным описанием нашего опыта со «светящейся водой» и раскрытием самого «секрета». — Это должно его заинтриговать.

Лейбниц взял пакет в руки.

— И второе. В Амстердаме разыщите художницу. Марию Сибиллу Мериан. Скажите ей, что русский император готов профинансировать ее возможную экспедицию в самые дикие уголки Сибири для изучения тамошних насекомых. Не знаю, согласится ли она, но предложите.

— Я сделаю все, что в моих силах, Петр.

— Они нужны нам, — сказал я.

Он кивнул и вышел. А я остался с мыслью, что сею семена в мерзлую землю, не зная, доживу ли до того, чтобы увидеть всходы.

Холодным и серым утром низкие, тяжелые облака цеплялись за крыши Версаля, роняя на землю стылую морось. Наш «Императорский обоз», выстроенный по-боевому, клином, замер в ожидании, а двигатели «Бурлаков» мерно дышали паром, смешивая белый дым с утренним туманом. Никаких праздничных флагов, никакой показной роскоши — просто бронированный кулак, готовый пробить себе дорогу.

Еще ночью я отдал приказ о перестроении. В центре — кареты, мой штабной фургон и повозки с припасами. По периметру их, словно черепаший панцирь, прикрывали выстроенные клином «Бурлаки». Из бойниц, прорезанных в броне, угрожающе торчали короткие стволы «Шквалов». Мы были готовы к худшему.

— Трогай! — скомандовал я.

Со скрежетом и лязгом колонна медленно пришла в движение, направляясь к главным воротам Версальского парка.

Я стоял на броне головной машины рядом с Нартовым, и холодный утренний ветер трепал волосы. Впереди, всего в сотне шагов, в серой дымке виднелись главные ворота парка. Свобода.

Вот только ее там не было.

Путь преграждал батальон французских мушкетеров в синих мундирах, выстроенный в три плотные шеренги. Лес стволов холодно поблескивал даже в этом тусклом свете. Перед строем на нервно гарцующем коне сидел молодой полковник — бледный, но с упрямо сжатыми губами. Вот и приехали.

Колонна остановилась. Наступила тишина. Обернувшись, я увидел на броне второй машины Петра. Сложив на груди мощные руки, он стоял с непроницаемым лицом. Ждал. Государь в своем репертуаре. Радовало только что мало кто в здравом уме будет покушаться на его жизнь. Да и озаботился я о его защите.

Я спрыгнул на землю. Сапоги глухо застучали по гравию, пока я медленно шел навстречу полковнику. Так, спокойно. Передо мной еще ребенок. Испуганный, но с обостренным чувством чести. На таких давить силой — только озлобить. С ними нужно говорить.

— В чем дело, полковник? — спросил я, остановившись в нескольких шагах. — Мы покидаем Версаль.

— Не могу, господин генерал, — голос его, хоть и был тверд, прозвучал слишком громко, выдавая напряжение. — У меня приказ его величества короля. Никого не выпускать.

За моей спиной послышалось глухое рычание. Пётр. Я вскинул руку, останавливая его. Сейчас не время для ярости.

— Полковник, — я заговорил устало, — вы солдат, и я солдат. И вы прекрасно понимаете, что сейчас стоите на пороховой бочке. Ваш новый король отдал идиотский приказ, а вы собираетесь поджечь фитиль? Хотите войти в историю как человек, начавший войну, потому что испугались ослушаться?

Он сглотнул. Попал.

— У меня приказ, — упрямо повторил он, хотя не так уверенно.

— У вас приказ совершить военное преступление, — отрезал я. — По всем законам, персона посла неприкосновенна. А персона правящего императора — тем более. Ни один король не имеет права задерживать другого монарха. Выполняя этот приказ, вы, лично вы, развязываете войну. Подумайте своей головой, а не королевским указом.

В его глазах заметалось отчаяние солдата, привыкшего к простым командам, которого только что затащили на минное поле дипломатии. Взгляд полковника метнулся к нашим ощетинившимся стволами «Бурлакам», затем — к исполинской фигуре русского царя, и на его лице отразилась вся мука человека, зажатого между приказом и катастрофой.

И тут рядом со мной, тяжело ступая по гравию, встал Пётр. Он не произнес ни слова. Просто встал, возвышаясь над французом, и уставился на него сверху вниз. Огромный, неподвижный, как скала. Тень от его фигуры, казалось, накрыла полковника с головой, и это молчаливое присутствие давило нещадно.

Полковник поежился под этим взглядом.

— Я… я должен выполнять приказ, — пролепетал он.

— Вы должны служить Франции, — мягко поправил я. — А война с Россией — это последнее, что сейчас нужно вашей стране.

Я решил дать ему лазейку, спасти лицо.

— Пошлите гонца к своему королю, — предложил я. — Сообщите ему, что император Пётр расценивает его действия как объявление войны. Уточните, готов ли его величество взять на себя такую ответственность.

Он с явным облегчением ухватился за эту соломинку.

— Слушаюсь, господин генерал.

Отдан приказ, и всадник, пришпорив коня, понесся обратно ко дворцу. А мы остались ждать в тягучей, звенящей тишине. Полковник провожал взглядом гонца нервно озираясь на нас. Напряжение нарастало с каждой секундой. Я слышал, как внутри «Бурлаков» мои гвардейцы тихо переговариваются, проверяя оружие. Французы стояли неподвижной синей стеной. Любой случайный выстрел — и начнется бойня.

Минуты ожидания тянулись. Из сотен окон и с балконов дворца за нами, как за гладиаторами на арене, наблюдала вся придворная знать. Для них это противостояние было очередным захватывающим спектаклем. Они ждали развязки. Ждали крови. Рядом со мной стоял Пётр, неподвижный, как гранитный монумент, и только желваки, ходившие на скулах, да подрагивающие пальцы, выдавали бурю внутри него. Он держался, но это было затишье перед взрывом. Помимо ореола помазанника Божьего, его тело защищала и моя броня, но от пули в голову она не спасала.

Наконец послышался стук копыт. Гонец. Он несся во весь опор, словно за ним гналась сама смерть. Все взгляды устремились на него. Подлетев к полковнику, всадник что-то быстро зашептал ему на ухо, протягивая сложенный листок.

Полковник медленно развернул бумагу. Бледность и растерянность на его лице сменились маской, получившего окончательный и не подлежащий обсуждению приказ.

Он подошел к нам.

— Мне очень жаль, господин генерал, — голос его стал подчеркнуто официальным. — Приказ подтвержден. Вы не проедете. Я должен его выполнить.

Вот и все. Финиш. Все