Фантастика 2026-133 - Хелена Руэлли

– Клянись кровью и верой, – прошептала она, когда воина положили на камень лицом вверх.

И он поклялся.

Жрицы начали петь. Слова были древними, почти забытыми, их интонации вызывали боль в костях. Талисия провела ножом по груди воина – медленно, чтобы он чувствовал каждое движение. Кровь потекла по резным канавкам алтаря, а когда последняя капля ушла в самую глубокую трещину, стены зала дрогнули. Тьма выпустила свои щупальца из-под алтаря. Паучья Королева приняла жертву.

Существо родилось в муках и спазмах. Алтарь треснул, и оно вырвалось из камня. Его голова и торс были похожи на дроу – пепельно-серые от боли, с горящими безумными глазами и оскаленными зубами. А вот нижняя часть тела принадлежала чудовищному пауку: восемь гигантских ног, острых как клинки, с суставами, которые двигались неестественно, будто режущие лезвия, управляемые невидимыми нитями. Оно было высотой почти в два роста крепкого воина-дроу. И оно слушалось только одного голоса – голоса матери Талисии.

Драуг. Так называлось оно в свитках, которые бесконечно разворачивала Талисия, когда ещё надеялась на ответ из клана соперников, а малыш Келеах ещё был с ней. Жрицы посмели назвать его вслух, и тогда он обратил на них свои бездушные глаза, красные от крови и ярости. Женщины умерли быстро. Одна из них даже закричать не успела. Вторая кинулась бежать, но драуг в два шага догнал её и вспорол спину одной из зазубренных паучьих лап. Талисия молча смотрела на расправу. На первое время драуг насытился, а свидетели произошедшего ей были не нужны. Теперь у неё было оружие.

Где-то над головами, в жилых коридорах клана Опавшего Листа, раздались первые крики. Скрежет металла о металл, вопли умирающих, топот чужих ног. Эльфы пришли. Они не объявляли войны, они пришли тайно, сквозь ходы, которые нашли благодаря своим заклинаниям.

Они вторглись в дом дроу.

Талисия бежала наверх, и её чуткие уши слышали звуки вторжения. Повсюду шла битва, но Талисия улыбалась жестокой улыбкой.

– Началось, – прошептала она. – Я готова.

Драуг за её спиной издал звук, похожий на скрежет камней. Он тоже был готов.

Веззт сражался, как зверь, загнанный в угол. Его клинок быстро входил в плоть врага и перестал блестеть, насыщаясь кровью. Веззт не осознавал, сколько уже убил эльфов, но каждый удар был за сына. За Томори. За то, чтобы тот выжил. Чтобы не стал пленником в чужом клане, как Келеах.

Вокруг него падали дроу. Многие из них были слишком молоды, слишком рано их отправили в бой. Но каждый знал: эльфы не должны добраться до Глубинных Храмов, иначе погибнет само сердце клана.

Веззт понял это раньше других. Он оставил строй, прорвался сквозь хаос и побежал – не к поверхности, а вниз, туда, где должны были спрятать Томори. Если кто-то и должен был выжить, так это старший сын.

Тем временем Талисия ввела драуга в самую гущу битвы. Она указала ему на эльфов, и существо издало звук, похожий на скрежет камней под ногами. Его паучьи ноги вспороли первого противника пополам, прежде чем тот успел закричать.

Дроу замерли, опустив оружие. Эльфы метались, уворачиваясь от чудовища. Оно было воплощением ненависти. Оно не чувствовало боли, не знало страха и разрывало врагов без колебаний, наслаждаясь их ужасом и страданиями.

Эльфы отбивались, как могли, мечами и магией. Но даже огонь не задерживал драуга надолго. Он казался неуязвимым. Только после того, как трое эльфийских магов ударили его одновременно заклятием Лесного Пламени, существо отступило. И эльфы воспользовались этим моментом, чтобы отвести своих.

Дроу получили передышку, но они понимали, что это лишь временное отступление. С ужасом они смотрели на драуга. Такого оружия ещё не бывало. Мать Талисия отозвала ужасное существо куда-то в глубину подземелий. Но что будет, если он решит, что госпожа больше ему не нужна?

Веззт уже добрался до Храмов. Он перешагивал через тела, карабкался через каменные завалы, не обращая внимания на раны. Важно было только одно – убедиться, что Томори жив.

Он нашёл сына там, где и ожидал. Его охраняли стражник и молодая жрица. Томори был готов к бою. Руки мальчика сжимали клинок, глаза горели гневом.

– Я могу сражаться! – крикнул он, увидев отца.

– Нет, – прошептал Веззт. – Ты должен уйти.

Не успел он договорить, как стражник пал, пронзённый насквозь клинком, закалённым эльфийскими заклинаниями. Следующий удар приняла на себя жрица. Горячая кровь толчками вырывалась из её шеи. Два эльфа-лазутчика, скользкие как змеи, пробрались следом за Веззтом, а он, поглощённый мыслями о сыне, не услышал их. Глаза Томори округлились. Впервые он видел смерть так близко.

Веззт бросился вперёд. Он забыл о своих ранах, о том, что силы почти иссякли. Он должен был защитить Томори. Веззт сумел ранить одного из эльфов. Но второй обхватил Томори рукой, приставил нож к горлу.

– Не двигайся, – мягко произнёс он. – Иначе мальчик умрёт.

Веззт не отпустил меч. Не в обычае дроу было слушать наветы врага.

Второй эльф ударил сзади. Прямо между рёбер. Веззт упал на колени. Что-то горячее потекло по его подбородку. Он смотрел в глаза сына.

– Беги… – прохрипел он.

Но Томори не смог. Его связали, отняли клинок и утащили туда, куда уже не достигал затуманенный взгляд Веззта.

Когда Талисия узнала о гибели Веззта и похищении Томори, она не дрогнула. Лишь на миг её пальцы сжали рукоять ножа. А потом она повернулась к драугу.

– Найди их, – сказала она.

И существо, не помнящее ни своего рождения, ни смерти, послушалось.

В это же время эльфы обрушились и на клан Подземных Пещер. План был простым и надёжным: разделить соперников и перебить их поодиночке. Такого масштабного вторжения дроу не ожидали. Эльфийские заклинания туманили разум стражников, путали следы и обманывали чувства. Клан оказался не готов отразить нападение.

Мать Ульвирит погибла в самом сердце своего зала, окружённая телами сыновей. Трое старших защищали её до последнего вздоха. Но младший, Харвин, её боль и гордость, самый хитрый и жестокий из них, выжил. Он бежал. Его хитрость стала его щитом, а жестокость проложила путь к спасению. Он скрылся в дальней части подземелий, там, где Келеах учился различать травы и зелья.

Наставницы, поражённые его поведением, назвали его трусом, требовали вернуться и умереть, как положено