Звездный зверь - Антон Александрович Карелин

— Там было настолько ужасно?

Она вспомнила легенды и летописи разных ящернских рас со всей галактики — ведь они утверждали, что Финальный Зверь бежал по каждой из дорог, которые можно пройти, и видел всё, что можно увидеть — с начала и до конца вселенной. Неужели в этих повторяющихся эпосах пряталась правда? Как мог стоящий перед ней аномальный, но всё-таки изначально обычный земной зверь быть способен на такое? Чтобы оббежать вселенную, требуется невообразимое время и почти бесконечные глубины сознания, чтобы увиденное сохранить. А даже если бы он мог, с какой стати свободному зверю вообще заниматься подобным?

На Планете Судьбы Ану отмотало обратно, но Одиссей рассказал ей обо всём, кроме финального знания, сказав, что об этом они поговорят отдельно. Сейчас она вспомнила про нити темпоральных владычиц сайн: их тончайшие щупальца, которые пронизывали каждую из синхронизированных и созданных ими рас. Возможно, каждого из живущих, а может, и вообще всё сущее, словно неизмеримое полотно. Может ли быть, что единственный известный темпоральный зверь связан с этими нитями? Использует их, как тропы для путешествий, и благодаря забытой мудрости сайн способен объять необъятное? Может ли Финальный Зверь быть… частью их плана?

Ассистентка лучшего детектива в галактике впитала принципы нарративного мифотворчества вместе с сотней ярких примеров, и сейчас оно вело её вперёд, как нить в лабиринте; мысль Аны нащупывала повороты и проёмы, протискиваясь к центру темноты.

— Так что с тобой случилось, ты впервые испытал настоящую боль? Узнал, каким жестоким может быть мир?

Лис поднял голову и посмотрел на девушку взглядом, в котором сплавились отчаяние и угрожающая разрушительная тьма. И внезапно самый худшие, страшные, жестокие вещи хлынули в Ану из её собственных глубин.

Горящий дом. Мужская рука на шее хрипящего ребёнка. Дочь, годами мстящая матери, прикованной к постели, кинжалами тысячи унижений и издевательств. Крик ужаса; вспоротые тела, кровь, вонь и несбывшиеся мольбы. Провалы аугментированных глаз, обрубки рук и ног, ошмётки человеческого, отнятые в изнанках кибернетических лабораторий. Лагеря, обнесённые колючей проволокой лжи, и бредущие люди в грязных робах, в глазах у которых не осталось веры. Тщетные фигурки тех, кто всю жизнь карабкался, пытаясь выбраться из ям, но не доползал даже до середины.

Всё чудовищное и неправильное, что было в жизни, набросилось на замершую Ану в один момент и втерзалось ей в душу. Глаза принцессы расширились, она считала себя подготовленной и сильной, ей приходилось сражаться и отнимать жизни врагов. Но сейчас Ану пронзило подлое понимание, насколько счастливой, защищённой и благой была её жизнь. Насколько мало она встречала чудовищного и как прекрасен был мир в её глазах. До девушки дошло, что молодой Лис, прыгавший по мирам и временам, мог увидеть и пережить такое, что её сознанию с подсознанием и не снилось.

Лишь коснувшись этой бурлящей уродливой грязи, девушка хотела кричать или спрятаться и закрыть глаза, перестать чувствовать. Что же испытал зверь? Лис увидел призраки зла в мыслях девушки и заметался, пытаясь сбежать, его глаза закатились.

— Стой, — крикнула Ана, сжав его до боли. — Не надо об этом думать, маленький, ты под моей защитой, я никому тебя не отдам!

Она прижала его к груди так сильно и нежно, как единственного ребёнка. «Живи, слышишь», — сжимались её пальцы, — «Живи», — целовали губы. Потому что мама так сказала. Маме видней. Лис измученно задрожал и стих. Он тяжело, но дышал, и внезапно едва заметно лизнул Ане руку. Язык был слишком горячий и сухой.

— Лежи здесь, маленький. Никуда не уходи, я сейчас.

Она выскочила в зал, бросила взгляд на Амзи в медицинских нодах: он был без сознания, но в норме; подбежала к пёстрым полкам, отыскала раздел «Ксено».

Бекки отвела под зоотовары целый трёхъярусный стеллаж, и так как Одиссей вкушал собачий или легурийский корм крайне редко, а остальные вообще не питали страсти к кулинарным экспериментам с инопланетной едой, этот стеллаж был практически нетронут и забит под завязку.

Наверное, во всём квадранте не было такой (про)двинутой специалистки по маниакальной сортировке, как Бекки. Она разложила товары так чётко, что Ана сходу нашла нужную вещь. Она схватила вакуумную капсулу «Непревзойдённого элитного королевского лакомства для всех млекопитающих категории М-21», в которую, строго говоря, входила и сама. Вернулась к зверю, вскрыла банку с пшиком и поставила ему под нос.

— Пей.

Лис понюхал и стал лакать. Он пил жадно, как заново заведённый, пока почти не вылакал банку — ибо для всех животных категории М-21 не было ничего более непревзойдённого и незаменимого, чем вода.

Пока он пил, Ана нашла подходящее желе-паштет с кусочками лакомых фроликов для больных и ослабленных животных, и надо отметить, фролики сами норовили запрыгнуть Лису в рот. Ему это не очень понравилось, он прижал кусочки лапой и ел аккуратно, вдумчиво. В его глазах по-прежнему темнела усталость и боль, но они перестали быть погасшими и пустыми.

— Не знаю, где ты был и что именно видел, — сказала Ана, вернувшись со зверем в мягкое серое кресло. — Но во вселенной полным-полно мест не хуже Эвридики. Смотри.

Она доставала из воспоминаний самое хорошее: смех друзей, улыбку матери, красоту закатов Рассвета, грацию инопланетных созданий, эстетику разнопланетных архитектур и неизмеримое богатство культур. Лис смотрел на визиограммы испуганно и сжавшись, ожидая удара, но постепенно его взгляд стал внимательным, он глядел так же жадно, как недавно пил. Красота в глазах смотрящего, а в глазах Аны её всегда было много, и сцены её памяти показывали мир даже лучше, чем он есть.

— Вокруг настолько больше хорошего, чем плохого, слышишь? Ты можешь проникнуть туда, где никто не был, увидеть всё, чтобы… — она задумалась, не пытаясь сейчас постигнуть возможный замысел сайн, а просто позволяя мыслям течь в воздух, срываясь с её губ. — Чтобы сохранить или показать другим.

Лис медленно закрыл глаза и прижался лбом к её ладони. Он устал.

— Ну конечно, ты же нырнул в одну гигантскую чудовищную волну и захлебнулся болью. В жизни достаточно боли, ты по неопытности прыгнул в неё и утонул, верно?

Зверь едва заметно дрогнул.

— Зато теперь увидишь всё остальное, что дарит вселенная… Не обожгись, когда будешь прыгать по взрывающимся семенам Магелланских вулканов, малыш. А знаешь, почему мир бывает таким хорошим? Потому что мы можем его таким делать. По-разному. Верностью и самоотдачей, как мордиал.