Звездный зверь - Антон Александрович Карелин

— Смотрите, планета Домар! — воскликнул поняш, и в его вибрирующем голосе смешались обертоны ужаса и восторга.

Фокс увидел, как планета медленно падает по диагонали и сокрушается, размалывается гравитацией находу. Континенты сокрушались друг о друга, шар растягивался в эллипс, эллипс в неимоверно вытянутую «дыню», которая вот-вот лопнет — и было ясно, что вскоре это произойдёт. Тогда планета превратится в космическую реку обломков, дробясь по мере приближения к чёрной дыре, распылится вблизи к раскалённому аккреционному диску, став потоками пыли и газа, растянется, наконец приблизится к горизонту событий и перельётся за него, окончательно исчезая с лица вселенной. Ведь то, что попадает в чёрные дыры, уже никогда из них не выходит.

— Планета летит слишком быстро, она уже через минуту будет здесь! — воскликнул Чар. — На самом деле снаружи идут недели и месяцы, может даже годы. Зависит от того, какая масса у этой чёрной дыры.

— Всё вблизи неё замедлено по отношению к окружающему миру, — кивнул Фокс, который за долгую карьеру космического бродяги был знаком с релятивизмом не понаслышке. — Там прошло много времени, у нас пара минут. Но я даже не мечтал, что у нас будут эти минуты!

Он уже третий раз за сутки смирился с собственной гибелью, а её опять перенесли! А значит… Детектив встрепенулся, мозг снова заработал на полную.

— С минутами у меня появился шанс на выживание, — прошептал он. — Последний козырь в рукаве.

— Какой? — удивился Чар.

— Ручная яхта с телепортом.

— Но в скомканном пространстве невозмож…

— Из каждого правила есть исключение, моя яхта миллионы лет эволюционировала на способности чувствовать пространство во всех его искажениях и складках. Она уже телепортировалась в аномалии, сможет прорваться и здесь, особенно с помощью запредельной удачи. Ведь она маневрирует так, что пасуют лучшие стрейферы — я знаю, потому что когда-то был одним из них.

— Значит, мы ещё можем спастись?

— Только я.

— Почему?

— Потому что кораблик не вынесет двоих.

— Уточнение, — сказала система Легионера, — Через семь-восемь минут будет превышен ресурс отражателя и предел пробивающихся излучений для основного подзащитного, вас. Карамид менее восприимчив к жёстким излучениям, повреждающим влияниям магнитных полей и даже высоких температур. Прогноз по поддержанию жизни изолированного пленника составляет примерно три недели.

Он будет недели ждать казни в одиночестве, падая в безвыходный колодец чёрной дыры. Лицо Чара впервые дрогнуло, блики в рассредоточенных сапфировых зрачках угасли, а обычно гладкая шкура покрылась зернистым налётом.

— Не оставляйте меня здесь, — глухо попросил он. — Одного. Эта сила природы… слишком огромна.

— У тебя будет время подумать о тех, кого ты обрёк на гибель и страдания. О миллионах живых, которым ты сломал жизнь.

— Не получится, мой разум откажет, — карамид быстро замотал головой, нервно топая ножками. — Я сойду с ума. Я не смогу принять такое огромное, великое, страшное… в одиночку. Поймите, вы видите и чувствуете лишь малую часть того, что я ощущаю здесь, рядом с этим невообразимым сгустком природных сил.

По всему телу поняша твердели и разглаживались зудящие зазубрины, на его глазах выступила инеистая пыль; его каолиновый налёт, иногда взлетавший лёгкими искристыми облачками, сейчас слипся и стал коричневым, а грива съёжилась. Чар не лгал.

— Шар колоссальной гравитации кричит мне в душу, я пытаюсь не слышать, но не могу. Мне нужен кто-то, чтобы говорить и думать, и отвлекаться от вопля на смысл, чтобы не кричать самому…

Он дрожал, а внутри Одиссея поднималась ярость. Человеку остались последние минуты, жизнь дала ему финальный шанс. Он наверняка уже давно получил смертельную дозу радиации, несмотря на все защитные поля, и даже если чудом выберется отсюда, даже если мед.системы ещё сумеют его спасти, возвращение к жизни будет мучительным. Одиссей уже несколько раз его проходил и знал.

Все испытания и страдания последнего дня обрушились на него из-за этого поняша: такой мультяшный и рассудительный, такой несчастный и трогательный, он был хладнокровным убийцей огромного числа разумных. Он должен был отвечать перед ними за все страдания, которые причинил.

— Возьмите меня с собой, или пусть Легионер создаст вашего вирпа, — бормотал Чар в лихорадке, его силикатное тело оплывало и одновременно деревенело, теряя подвижность, он начинал казаться искажённой статуэткой агонизирующего себя. — Это задержит вас всего-то минут на пять-шесть… семь… О-о-о, ну хотя бы убейте меня быстро. Когда исчезнете, прикажите полям отключиться! Прошу!

— Чернушка! — крикнул Одиссей, рывком раздвигая защитный кокон как можно шире, чтобы птица телепортировалась прямо сюда, в сравнительно защищённую точку пространства. — Чернушка!

Он надеялся, что даже сквозь замедленное время она услышит его зов. Для птицы во внешнем мире он будет звучать как минимум несколько часов, но она услышит и узнает его голос, верно? Как всегда, где бы ни была? Фокс так и не выяснил, откуда у неё эта странная способность и почему она, будучи неразумной, понимает любых существ, говорящих на любых языках. Он мог только надеяться, что птица снова придёт за ним. Даже в центр гравитационного ада.

И Чернушка пришла.

Она полыхнула тьмой, разливаясь крыльями вокруг Одиссея, и эта чернота абсолютно совпадала с непроглядностью чёрной дыры, словно птица была её маленьким и очень шумным отпрыском. Она была большой, жирной и гладкой, лоснилась довольством и откормленностью, как породистый выставочный зверь. Птица выхлопнулась из телепорта настолько точно, что сразу же схватила хозяина когтями за грудки и закрыла крыльями от опасностей. А потом возмущённо, душераздирающе закричала.

— Чернушка, — прошептал Одиссей, вцепившись в неё, как в родную сестру, которой у него никогда не было. — Ты пришла.

Она больно тюкнула его в лоб и заёрзала, очень недовольная тем, что хозяин вопил ей в голову четыре часа! Ведь она не могла метнуться к нему сразу же, потому что зов был единым целым и космическая птица по-настоящему расслышала его, только когда он завершился. Ещё ей не нравилось бешенство природы вокруг — ведь чувствовать пространство, вибрации, излучения и прочие магнитные поля Чернушка могла куда тоньше всяких там карамидов. И, наконец, подросшую птицу бесила теснота. Тут даже хвост не расправишь, издевательство.

Она хотела вырваться отсюда и свалить обратно в тихое, уютное и металлоломное место. И Одиссей сжал её, готовый отдать приказ.

— Прощайте,