Королева - вдова. Книга 1 - Юлия Цыпленкова

посещают Его Высочество и пытаются сойтись с ним близко, Лания знала. О ком-то говорил сам Канлин, и королева делала из этого вывод, что в них деверь не заинтересован. О ком-то умалчивал, но эти визиты тайной для Ее Величества не были, потому что Келла исправно докладывала ей о жизни Двора. Предприимчивой камеристке удалось создать свою сеть, в которой уже успели запутаться некоторые придворные, после чего лишились своих мест.

Да, Ее Величество прореживала свою сильно разросшуюся свиту. Происходило это не быстро, как хотелось бы министру финансов, и только, если наружу всплывал грех придворного. Как и говорила когда-то Лания, действовать необдуманно было нельзя. Обидеть преданных людей — невозможно, потому что это означало отдать их в руки своих недоброжелателей. А вот те, кто метался и распространял сплетни, от этих можно было избавиться с легким сердцем.

После очередной отставки происходили и передвижки. Освободившиеся места занимались новыми людьми, но входившими в состав одной из свит. Адъютанты покойного короля и вовсе перешли на военные должности в королевскую гвардию. В общем, свита королевы продолжала формироваться.

А кто-то из придворных сам пожелал уйти, были и такие. Причины были разными: возраст, усталость, неопределенность в будущем. Лания отпускала их, вручив в благодарность орден за верную службу монарху. Он имел больше символическое значение, но придворные его почитали и, получив, непременно носили как на повседневной одежде, так и на праздники.

Не трогала королева только тех, кто посещал Малый двор Его Высочества. Во-первых, одни не интересовали Канлина, другие сами спешили передать, о чем велась речь, и кого еще видели в покоях принца. А во-вторых, всего через несколько месяцев Высочество мог превратиться в Величество, и потому он сам будет решать, кто ему нужен, а кто нет. А Лании ругаться из-за придворных с деверем не хотелось. По крайней мере, до родов. И лишь после них могли наступить перемены, как во взаимоотношениях не кровных родственников, так и в отношении тех, кто сблизился с братом покойного монарха.

Впрочем, говоря о заговорах, стоит заметить, что и герцог Тридид не спешил плести козни. Единственное, что он сделал, это перебрался из королевского дворца в собственный. Но кто его посещал, Ее Величество тоже знала, благодаря всё той же Келле и ее шпионам, которые слышали разговоры знати. Кто обращает внимание на прислугу? Мало кто, зато прислуга слышала и видела всё очень хорошо. Потому кое с кем из тех, кто навещал его светлость, Лания уже рассталась.

Но это никак не сказалось на взаимоотношениях с самим герцогом. Они были… нейтральны. С королевой за прошедшее время он виделся по большей части на Советах. В иное время его светлость встреч с Ее Величеством не искал, ни от чего и ни от кого не предостерегал. А самой Лании было не до дяди покойного супруга.

Однако при встречах они были обоюдно благожелательны. Герцог заботливо спрашивал о самочувствии, отмечал, что королева подошла к управлению государством, доверенном ей супругом, ответственно и серьезно. В общем, хвалил.

Лания в свою очередь интересовалась семейством его светлости, передавала им добрые пожелания, а на день рождение младшей дочери лично отвезла подарок. Празднества не было по причине траура, но дань уважения дядюшке жена его племянника оказала.

Да даже собственная родня королевы, на первых порах доставившая немало неприятных минут и переживаний, вела себя тихо. Батюшка, кажется, решил быть полезным дочери и больше не старался подавлять и указывать. Разве что несколько раз осторожно выразил озабоченность по поводу сближения королевы с графом Радкисом и усомнился в чистоте его помыслов. Но Лания тут же потеряла интерес к разговору с герцогом, вспомнила про неотложное дело и попросила секретаря проводить его светлость.

Раналу дела пока так и не нашлось, да Ее Величество и не спешила найти его. Ей по-прежнему не хотелось встречаться с братом. Могла бы и вовсе забыла о нем, но он оставался ее родственником, и отец служил живым напоминанием о данном ею слове. Но выбрать брату поручение означало, что после исполнения он войдет в ворота дворца, и сестра все-таки назначит ему должность, как обещала родителю. Впрочем, сам его младшая светлость, кажется, не страдал и продолжал жить той жизнью, к какой привык.

Что до матери, то она во дворце появлялась. Кроме больших завтраков, на которых присутствовали придворные и их семьи, герцогиня навещала дочь, прежде уведомив о визите через супруга. Однако, оказавшись рядом с Ланией, была скована и, похоже, совсем не понимала, как себя стоит вести. Ее Величеству даже показалось, что герцогиня Виллен опасается ее, но делать с этим ничего не стала, чтобы матушка не уверилась, что может по-прежнему что-то указывать своей дочери. Так что беседы выходили светскими и вовсе не похожими на те, когда встречаются родные люди. После них ни королева, ни ее светлость не стремились ускорить миг нового свидания.

В общем, можно было подумать, что всех устраивает и молодая королева и ее правление. Признаться, это настораживало даже больше, чем если бы интриги велись в открытую. Тогда хотя бы было понятно, у кого и что лежит на сердце, однако явного врага у Лании вроде бы и не было. Придворные помалкивали, должно быть, вдохновившись первыми отставками, а народ даже, кажется, был доволен своей временной властительницей.

На улицах неприметную карету королевы начали быстро узнавать, расступались и кланялись без всякого принуждения. Причиной тому стал Его Высочество. Принца в столице знали хорошо, и даже его простая неброская одежда не могла скрыть личности всадника, который каждое утро сопровождал карету. Так и запомнили и сам экипаж, и кучера с лакеем, и гвардейцев в обычной одежде, которые обычно ехали пусть и на некотором расстоянии, но окружив свою госпожу.

— Людям нравится, что вы религиозны, государыня, — как-то сказывала Келла. — Говорят, мол, сначала за мужа в храме Смерти королева помолится, а потом и за народ простой да за королевство едет молиться в храм Жизни. А еще радуются, что в предместье дороги начали делать. Ждут, что и в бедняцких кварталах порядок будут наводить. Кто-то им такое передал.

Лания знала, кто передал. И это как раз относилось к тем самым дням прошений, по поводу которых ворчал Канлин. Впрочем, для ворчания у него имелся свой повод, и вовсе не тот, который он назвал. Это относилось к причине появления этих самых дней.

Обычно жалобы отправлялись в королевскую канцелярию. Их изучали, на какие-то отвечали, какие-то оставляли без внимания, считая несвоевременным или вздорными. И сейчас