Королева - вдова. Книга 1 - Юлия Цыпленкова

было почти то же самое. Прошения и жалобы отправляли в канцелярию, но потом их передавали Ее Величеству. Она знакомилась с нуждами подданных и те, какие считала достойными высочайшего внимания, в канцелярии составляли в очередь и распределяли ее по «дням прошений».

После просителей уведомляли, что государыня будет ожидать их в такое-то время во Дворце правосудия для беседы и пояснений. И в указанный день и час робевший или же, напротив, деловитый подданный шел с докладом к самой властительнице Северного королевства. Обязательным условием был опрятный и трезвый вид, иначе жалобщика не допускали до монархини. Ибо нужно иметь совесть и стыд, и неважно какого ты сословия.

Впрочем, стоит вернуться к тому случаю, который поселил в душе наследника стойкое неприятие к дням прошений. Это произошло спустя два месяца после смерти Ангвира. Лания тогда возвращалась с поминальной молитвы. Она сидела в карете, закрыв глаза, и просто отдыхала перед началом нового дня.

Мысли ее текли лениво, особо ни на чем не задерживаясь. Наверное, она даже начала дремать, когда карету сильно качнуло. Лошади заржали, кто-то закричал, а после послышался гневный голос Его Высочества, теперь всегда сопровождавшего невестку верхом.

Лания сдвинула шторку, выглянула на улицу и увидела, как ее телохранители схватили какого-то мужчину. Тот продолжал что-то неразборчиво выкрикивать и выворачивался на карету, хоть его и прижали к земле. Королева, желая понять происходящее, открыла дверцу и спросила:

— Что происходит?

— Государыня! — охрипшим уже голосом воскликнул неизвестный. — Прошу вашей защиты, госпожа! Выслушайте меня, умоляю!

Один из гвардейцев ударил мужчину по голове, и Канлин, успевший спешиться, закрыл собой происходящее.

— Я сейчас во всем разберусь, сестрица, — мягко произнес принц. — Останьтесь в карете, возможно, за всем этим скрываются чьи-то недобрые намерения.

Лания поджала губы. Она короткое мгновение смотрела на деверя, а затем, распахнув дверцу, потребовала:

— Уйдите с дороги, Ваше Высочество.

— Это неблагоразумно… — попытался остановить ее Канлин, но королева лишь покривилась:

— Что за вздор? Лучше помогите мне выйти, и узнаем, чего желает этот несчастный.

— Ваше Величество, — принц продолжал смотреть на невестку, и она полюбопытствовала:

— Будем разыгрывать представление перед подданными? Или желаете унизить меня у них на глазах и показать, что королева не имеет ни воли, ни права слова?

Теперь губы поджал Его Высочество. Они с минуту мерились взглядами, и принц сам откинул подножку и подал руку. Лания не отказалась. До гвардейцев и незнакомца королева и ее деверь шли, не глядя друг на друга, и больше не разговаривали.

— Поднимите его, — велела Лания, остановившись.

— Кинулся под копыта лошадей, — доложил один из телохранителей, — звал вас, государыня. Шальной, подозрительный…

— Помогите, госпожа, — прервал его хриплый голос незнакомца.

Он уже стоял на ногах, но выглядел сильно потрепанным. И не только одежда оказалась в беспорядке после того, как его завалили на землю. Волосы разлохматились, из рассеченной брови стекала струйка крови, губы тоже, кажется, были разбиты. На руках легко угадывались ссадины, да и колени, похоже, были разбиты. Мужчина кривился, но смотрел на королеву с нескрываемой мольбой.

— Ему нужна помощь, — сказала Лания гвардейцам. — Отвезите его во дворец и позовите лекаря. Пусть осмотрит и поможет, потом мы поговорим. Посадите его в мою карету, а я прогуляюсь немного.

Лакей и кучер затолкали всё еще неизвестного мужчину в карету королевы. Лакей брезгливо покривился, глядя на руки, а кучер проворчал под нос:

— Теперь всё в крови перемажет, — и, повысив голос, сказал жалобщику: — Кто б ты ни был, помни, едешь в карете государыни. Только попробуй напакостить, я тебе и без гвардии королевской бока намну.

Что ответил неизвестный, Лания не слышала, как не слышала и слов кучера, потому что уже направлялась к дворцовым воротам, неподалеку от которых всё и случилось.

— Похоже, он поджидал вас, — сказал Канлин, шагавший рядом с невесткой.

Гвардейцы теперь тоже шли, окружив королеву и принца. Своих лошадей они вели в поводу. Коня Его Высочества принял один из телохранителей Ее Величества.

— Похоже на то, — согласилась Лания. — Должно быть, дело и вправду важное.

— Для всяких жалобщиков существует королевская канцелярия, — с раздражением произнес Канлин. — Подобное же поведение непотребно и подозрительно. Я согласен с гвардейцами. За подобное его не в карете катать, а отправить к городской страже, чтобы выпороли для вразумления.

Лания повернулась к нему и в удивлении приподняла брови. В подобном расположении духа, когда принц сдерживал негодование, она видела деверя впервые за прошедшие месяцы. Не раздражение или досаду, а именно негодование.

— Братец, отчего вы сердитесь? — полюбопытствовала Ее Величество.

— Я не сержусь, — солгал принц.

— Я же вижу, что вы напряжены, — возразила Лания. — Вы сердитесь на то, что я не послушалась вас?

— Кто я, чтобы указывать королеве, — фыркнул деверь.

Вот теперь раздражение испытала государыня. Она остановилась и потребовала:

— Объяснитесь.

Его Высочество посмотрел на небо, вздохнул, а после сдался и отчеканил:

— Мне неприятно, когда мою заботу почитают за унижение. Я оберегал вас от возможной опасности, но вы, сестрица решили меня за это оскорбить. Отчего же теперь вы изумляетесь тому, что я рассержен, коли достигли, чего желали?

— Я вовсе не желала вас оскорбить, — отмахнулась королева. — И заботу вашу ценю, братец. Более того, понимаю вашу тревогу, но уж и вы меня поймите. Будь я вашей кровной сестрой, с которой вы выехали на прогулку или сопроводили ее в храм, то, поверьте, осталась бы сидеть в карете, как вы велели. И будь я вашей женой, то не посмела бы ослушаться и, мучаясь неизвестностью и тревогой, я сидела бы там, где вы приказали. Но так уж вышло, что я не простая женщина, которую сопровождает старший родственник. Я — правитель государства, пусть и временный, и потому, когда ко мне взывает подданный, я не останусь глуха и нема к его мольбе…

— Даже если под угрозой ваша жизнь? — прищурился Канлин.

— Угрозы не было, — отмахнулась Лания. — Всего лишь человек, доведенный некой бедой до отчаяния. И я не могу позволить ни ему, ни случайным зевакам увидеть, что являюсь всего лишь послушной тенью своих родственников…

— Стало быть, — прервал ее деверь, — вы всего лишь опасаетесь уронить свое достоинство, и потому не желаете быть благоразумной. И потому вы сказали, что