Два сплетенных венца - Рейчел Гиллиг

чувствую. Это ведь и была причина, по которой я хотела стать королевой: чтобы иметь настоящую власть. Чтобы менять правила. – Она снова рассмеялась этим презрительным смехом. – Я была дурой.

Элм моргнул. И вдруг ему стало мучительно ясно, что он должен сделать. Он взял Айони за руку, переплетая их пальцы, и повел ее по коридору, прочь от музыки, что лилась между колоннами.

Впервые с того дня, когда он стоял на мосту и смотрел, как Рэйвин уезжает, Элм почувствовал легкость. Будто кто-то пробил дыру в древних стенах Стоуна и впустил дневной свет.

Когда они подошли к высоким укрепленным дверям тронного зала, он кивнул часовым – и двери распахнулись со зловещим гулом.

– Никого не впускать, – велел он часовым, втянув Айони внутрь.

Камины не горели. Зал утопал во тьме. Они остались одни в этом холодном безжалостном месте. Одни: только она, он – и трон.

– Что мы здесь делаем, принц? – голос Айони донесся до ушей Элма.

Он смотрел на кресло. На этого древнего монстра, вырезанного из рябиновых стволов.

– Элм, – напомнил он. – Зови меня Элм.

– Что мы здесь делаем, Элм?

Возвращение. Рождение нового короля. А может – и новой королевы.

– Меняем правила, – ответил он.

* * *

Пепел. Широкая неровная трещина в бледном камне.

Элм и Айони стояли в восточной части тронного зала, глядя в открытую пасть погасшего очага.

– Загляни внутрь, – сказал Элм, и тень ужасных воспоминаний легла ему на плечи. – Там есть бледный камень, который поднимается.

Айони опустилась на корточки. Когда пепел скользнул по ее пальцам, она резко вдохнула. Ее лопатки напряглись, и тронный зал наполнился скрежетом: она отодвинула бледный камень, открыв выдолбленную темную нишу. Там лежали две вещи: набор оружия – цепь, кнут и короткая тупая дубинка – и Карта Девы.

Айони оттолкнула оружие в сторону. Железные звенья цепи зазвенели, и кулаки Элма сжались. Она взяла Карту Девы и спрятала ее в вырезе своего платья, а затем вернула камень на место.

Когда она обернулась, на ее лице не отражалось ничего: ни толики радости от того, что вещь, которую она так долго искала, вновь была у нее в руках.

– Для чего это оружие?

– Для уроков боли.

Ее взгляд метнулся к лицу Элма, затем опустился на его руки, сжатые в кулаки. Она поймала один, поднесла ко рту и прижалась губами к костяшкам.

– Спасибо.

– Не благодари раньше времени, – в его голосе звучала отчетливая хрипотца. – Здесь осталось еще дело, которое нам предстоит завершить.

Элм подвел ее к трону. Скользнув пальцами по рябиновому подлокотнику, он медленно опустился на темное сиденье.

– Готовишься к будущему? – Айони внимательно разглядывала его.

– Больше, чем ты думаешь. – Он подался вперед и сцепил руки в замок. – У меня есть предложение для вас, мисс Хоторн. Наша последняя сделка. Поторгуемся?

– Так официально. – Она оперлась плечом о трон. – И о чем же мы будем торговаться, Элм?

Ему слишком нравилось слышать свое имя из ее губ.

– Об этом чудовищном кресле. И о тебе в нем – вместе со мной. – Брови Айони сошлись на переносице, ее взгляд метался между ним и троном. Элм склонил голову набок. – Ты все еще можешь стать королевой Бландера, Хоторн. Если захочешь.

– О чем ты говоришь? – ее голос был пронзителен, словно игла.

– О брачных контрактах, – сказал Элм. У него пальцы зудели от желания коснуться ее, но пока он держал себя в руках. – О королевском долге, которым мой жестокий отец никогда толком не занимался. Последний контракт, который он сам составил – весьма неудачно, смею заметить, – был подписан в Равноденствие. Карта Кошмара в обмен на брак.

– С Хаутом. Контракт, что приковал меня к Хауту.

Элм тонко улыбнулся.

– К наследнику.

Он понял это сразу, как только прочел: отец не утруждал себя тщательностью формулировок. Почерк короля нелегко было разобрать. И тогда Элм впервые поблагодарил Владычицу за то, что его отец – пьяница. Он забрал ключи у Болдвина, разыскал контракт – и перечитал трижды.

«Скована этим контрактом стать женой наследника трона Бландера» – вот что там было написано, вот под чем подписались Айони и сам король.

И не было ничего, чтобы стереть этот уговор, пока контракт был спрятан в безопасности в замке Ю. Это значило, что Айони Хоторн, буде на то ее желание, все еще могла стать королевой – все еще могла выйти за Роуэна. Только теперь не за жестокого принца.

А за никудышного.

– Королева, – сказал Элм. – Мы найдем твою мать и братьев, освободим дядю и отца, если пожелаешь. Ты сможешь стать той правительницей, которой должна была стать. Которой хотела стать.

– Король никогда не допустит свадьбы. – Лицо Айони оставалось непроницаемым. – Моя семья – предатели. Зараженные.

– Как и его, – огрызнулся Элм. – Мой отец всегда держал зараженных под рукой, пока они служили ему. Рэйвин, Эмори – его собственные племянники, зараженные. – Элм цокнул языком. – Есть много вещей, которые король не хочет предавать огласке. Если он желает их скрыть, он не станет бросать мне вызов.

Айони обошла трон. Элм раздвинул колени, и она встала между ними.

– А если бы я не спасла тебе жизнь? – прошептала она, глядя на него сверху вниз. – Неужели ты столь благороден, что женился бы на мне, чужой, холодной к тебе, только потому, что твой отец пропустил пару слов в брачном контракте?

– Как любезно с твоей стороны, – он скользнул взглядом по ее губам, – считать меня благородным.

– Ты такой и есть.

– А ты далеко не чужая.

– Ты не знаешь настоящую меня.

– Я знаю, – голос Элма смягчился, – что в тебе есть тепло, которое даже Дева не в силах удержать. Никто из тех, кто лишен способности чувствовать, не стал бы так отчаянно бороться, чтобы вернуть свои чувства. Еще я знаю, что ты любишь Элспет – и не вопреки ее заражению. Ты просто любишь ее. – Он провел большим пальцем по нижней губе Айони. – Думаю, что в глубине души, там, где Дева бессильна, ты любишь многое, Айони Хоторн. Даже это несчастное королевство. – Она выдохнула, и Элм наклонился ближе, скользнув носом по линии ее челюсти, чтобы шепнуть ей на ухо: – Я хотел бы узнать настоящую тебя. Когда ты будешь готова.

Айони замерла и молчала. Тишина обрушилась на Элма, поколебав его решимость.

– Я не стану требовать от тебя ничего, – выдавил он из себя. – Когда ты освободишься от Девы и поймешь, что тебе по-прежнему нет до меня дела, нам никогда не придется…

– Ты думаешь, мне нет до тебя дела?

У Элма перехватило дыхание.