Два сплетенных венца - Рейчел Гиллиг

Заражение.

Рэйвин выругался, судорожно шаря по себе в поисках запасного амулета. Он вложил змеиную голову в ладонь Джеспир, сомкнул ее пальцы вокруг и задержал дыхание в тревожном ожидании.

Она не пошевелилась.

– Дева? – спросил он, и голос его дрожал.

– Не для этого. – Кошмар возник за его спиной. – Ни одна Карта не сможет остановить заражение или исцелить вырождение.

«Пока что», – раздался суровый грохочущий голос сверху.

Холм задрожал, сбивая Рэйвина с ног. Рэйвин рухнул, и ольхи обвили его корнями, схватив за запястья и лодыжки, приковывая к земле.

«Что они с ним делают?!» – закричала я в разум Кошмара.

Он не ответил. Его взгляд был прикован к неподвижной Джеспир.

Деревья склонились над Рэйвином. У них не было ни глаз, ни ртов, ни лиц. Но они заговорили.

«Кто это?» – раздался грохочущий голос темной ольхи.

«Вкуси его кровь», – отозвалась светлая, и ее голос был выше и резче.

Корни сжались вокруг запястий Рэйвина, рассекая кожу. И, когда из порезов закапала кровь, вершина холма содрогнулась.

«Тис», – произнесли деревья в унисон.

«Древо Тиса так хитро, – придвинулась к Рэйвину светлая ольха, – и неведома тень, не ломается – гнется, прячет тайны под сень».

«Загляни поскорее сквозь сплетенье ветвей, – позвал темный ствол, – не страшись и копайся до самых костей. Будь уверен в словах, твой ответ предрешен. Что ты ищешь, скажи: Две Ольхи или трон?»

Кошмар вжимал руки в собственные бока, словно когти.

– Отвечай им, – велел он Рэйвину.

Рэйвин рвано вздохнул, собираясь с мыслями.

– Я ищу Карту Двух Ольх, чтобы объединить Колоду.

«Чтобы развеять туман», – сказала темная.

«Чтобы исцелить зараженных», – вторила светлая.

Рэйвин кивнул.

«Тогда ты должен просить об этом саму Владычицу Леса», – отозвались они в унисон.

Корни ослабили хватку на его запястьях, и по холму прокатился новый гул. Ольхи вздрогнули. Медленно, неохотно, они начали расходиться, волоча за собой корни, и, разойдясь довольно далеко, наконец застыли.

Я уставилась в пространство между ними. Моргнула – раз, другой. Я смотрела не на дальний край вершины холма сквозь деревья – я смотрела в дверной проем. В проход к иному месту, открывшийся между ольхами. На длинный бледный берег.

Рэйвин поднялся на ноги.

– Там находится Карта Двух Ольх?

«Там Владычица Леса будет говорить с тобой».

Рэйвин опустился на колени, потянул за руку Джеспир. Корни ольхи выгнулись над ней, пригвождая ее к земле.

«Она остается с нами. Если она не вскормит нас своим разложением – мы вскормим ее своей магией».

– Вот зачем люди стекаются сюда, – сдавленно проговорил Рэйвин, и в голосе его явственно слышалась дрожь отвращения, – когда Владычица заманивает их в туман? Чтобы кормить вас?

Темная ольха вытянула ветвь.

«Чтобы кормить. И питать. Что мы поглощаем, то возвращаем в туман. То, что вы зовете заражением, мы называем даром. – Ветвь скользнула по лбу Рэйвина. – Я думал, ты, как никто другой, поймешь это».

Рэйвин отшатнулся.

– Моя магия не дар. Это едва ли вообще хоть что-то.

Дерево отпрянуло. И хоть у него не было глаз, я была уверена: оно уставилось прямо на Кошмара.

«Похоже, тебе еще многому предстоит научиться. А теперь иди. Владычица не станет ждать вечно».

Рэйвин взглянул сквозь деревья на бледный берег. Корни больше не держали его, но ноги не двигались.

«Вперед, всегда вперед, – насмешливо произнесла бледная ольха. – Разве не таков твой девиз, Рэйвин Ю?»

Рэйвин нахмурился, посмотрел вниз на сестру, потом на Кошмара – на меня.

– Я никуда не пойду без них.

«Тогда твой путь был напрасен».

Кошмар зашипел. Его мысли окутали меня тьмой.

Пять сотен лет обратились в ничто, и Джеспир обрела облик Айрис, лежащей неподвижно между двумя ольхами.

И я поняла, яснее, чем когда-либо прежде, как он стал чудовищем.

Его жизнь была всего лишь разменной монетой. Он отдавал время, внимание, любовь – за магию. С этой магией он обрел великую власть. Но именно магия забрала его королевство, его семью, его тело, его душу.

Это было равновесие, но это не было справедливо. И теперь он корчился в бесконечной агонии, низведенный к чему-то острому – к зубу, к когтю.

«Я знаю, о чем ты думаешь», – сказала я ему.

«Правда?»

«Ты думаешь о том же, о чем думал веками, не так ли? Что этой боли никогда бы не было, если бы ты ребенком просто играл в лесу с Айрис и никогда не просил бы у Владычицы ее благословения. Ты бы никогда не получил меч. Никогда не окропил бы камень кровью. Возможно, держал бы своих детей так же нежно, как держал свои Карты, – мой голос смягчился. – Потому что если бы было так, Карт бы не было вовсе. И ничего этого не произошло бы».

Он горько рассмеялся.

«И теперь ты знаешь, что все ужасное, что случилось в Бландере, началось задолго до того, как я вручил Бруту Роуэну Косу. Оно началось потому, что пятьсот лет назад мальчик носил корону, имел все изобилие мира – но всегда просил еще».

Ольхи впереди пришли в движение, смещаясь ближе друг к другу. Дверь, ведущая на бледный берег – к Карте Двух Ольх, – начала закрываться.

– Прошу, – голос Рэйвина звучал напряженно, весь он был словно натянутый лук, дрожащий в нетерпеливом ожидании. – Я заговорю с Владычицей, приму любую цену. – Он схватил Джеспир за руку, пытаясь вырвать ее из клетки сплетенных корней. – Но только не мою сестру.

Деревья не вняли ему, проход между ними сжимался все сильнее.

«Вот она – причина, по которой ты оказался здесь второй раз, – сказала я Кошмару с отчаянной настойчивостью. – Может, ты и потерял сестру ради магии, но ты не должен обрекать Рэйвина на ту же участь. Ты – Король-пастух, автор всего, что я когда-либо знала. Ты написал историю Бландера, Аэммори Персиваль Таксус. Теперь перепиши ее».

Ольхи смыкались, бледный берег исчезал, и вместе с ним – наш единственный шанс добраться до Карты Двух Ольх.

Рэйвин рвал корни окровавленными руками, но вытащить Джеспир было не в его силах. Он обернулся к Кошмару и взмолился:

– Помоги мне!

Наше общее зрение рвануло вперед. И хоть я не владела его телом, я готова была поклясться: это я сжала крепче рукоять его меча.

Он провел клинком по ладони, рассекая кожу, и шагнул к двум ольхам. Когда он влепил кровавый отпечаток в бледный ствол, холм не просто содрогнулся – он затрясся. Деревья