Санитар (зима 1926) - Андрей Никонов

А на ней лежал Кнопп.

Капа выставила нож, от волнения голова снова закружилась, она упала на колени, на четвереньках подползла к Стасику. Тот повернул голову на шум, растянул отбитые губы в улыбке.

— Капочка, — невнятно сказал он, — ты жива. Какое счастье. Беги отсюда.

— Это ты меня заманил, сволочь, — тоже едва ворочая языком, произнесла Капа.

— Да, прости меня, — Кнопп приподнял голову, — я не хотел, я не знал, что так обернётся, это всё Брин, ты должна бежать, он убьёт тебя.

Слова давались Кноппу с невероятным трудом, после каждой фразы он замолкал, пытался отдышаться.

— Мне конец, — думая о чём-то своём, прошепелявил газетчик, — они ждут, что скажет Аспид, а я знаю, он скажет меня прикончить. Дай руку.

Капа неуверенно протянула ладонь, Кнопп вцепился в неё, словно клещами. Теперь он говорил быстро, проглатывая окончания.

— Если выберешься, запомни, они разделили на три части. Не послушали меня, они в меня не верили, а я всё делал для них. Хотели дружка твоего заставить, он же сильный, здоровый, а он взял и не пришёл. Не пришёл, сволочь, из-за него меня убьют. Ненавижу. И тебя ненавижу. Я выживу, посмотрю, как ты сдохнешь, тварь, всё из-за вас, на куски порежут. Эй, она здесь.

Крик вышел слабым, чуть сильнее шёпота, Стасик закашлялся, Капа вытянула руку вперёд и ткнула его в шею. Стасик дёрнулся и затих, нож остался в ране, оттуда потекла кровь, Капа машинально сунула второй нож в рукав, словно платок. Она стала убийцей, лишила человека жизни, и что самое страшное, не чувствовала ни вины, ни сожаления. Только холодную пустоту внутри.

* * *

Старушка принесла большую жестяную миску с пшённой кашей, политой постным маслом, плетёнку с кусками хлеба, поставила на стол три тарелки. Каша чуть подгорела и пахла дымом.

— Ешьте, гости дорогие, — Рохля уселся на скамью, упёр руки в бока.

Свистунов повертел ложку, отложил в сторону.

— Благодарствую, гражданин Рохлин, но мы по делу.

— Ну как знаешь.

Травин пододвинул к себе тарелку, навалил каши с горкой, со всей этой беготнёй жрать хотелось до боли в желудке. Каша была горячей, масла не пожалели, подгоревшие куски он тоже проглатывал, доводилось есть и похуже, вытер хлебом тарелку начисто. Рохлин внимательно на него смотрел, не торопил, Свистунов только плечами пожал.

— Чего хотел? — Рохля повернулся к Грише.

Тот достал фотографию Кноппа и компании, пододвинул бандиту.

— Вот их ищем.

— Ну и ищите, я тут при чём, — Рохля отодвинул от себя карточку.

— Дурака не валяй, — Гриша придвинул её обратно, — дело серьёзное, не станешь помогать, я тебя арестую. И мамашу твою за соучастие, а за какое именно, найду, вон хоть револьвер у тебя лежит на печке.

— Нет там ничего, — мрачно сказал Рохля.

— Будет. Ты пойми, Степан Герасимович, всё и взаправду серьёзно. Эта троица милиционера убила, девушку похитила, и ты этих мразей знаешь. Вот этот, — Свистунов ткнул пальцем в Кноппа, — с Моней Кривым яшкался, а Моня без тебя бы и шагу не сделал. Или ты уже в районе этом не авторитетная личность.

— Девку, говоришь, украли? — бандит помрачнел, — знать ничего не знаю. У меня её нет.

Травин достал фотокарточку с Машей, показал Рохлину.

— На привязи держат, как собаку.

— И что ты с ними сделаешь? — усмехнулся Рохля.

— То же, что и с Лукой. Боишься, что мстить тебе станут? Если я их первым найду, уже некому будет.

Бандит посмотрел на Свистунова, тот снова пожал плечами, мол, да, такой тут товарищ сурьёзный.

— Ладно, — Рохля положил ладони на стол, каждая была размером как тарелка, — хочешь узнать, на руках меня побори. Сдюжишь, я тебе выложу всё, как на духу, нет, проваливайте отсель.

— А давай, — Сергей усмехнулся, — только по правилам будем бороться, правую руку цепляем ладонями, пальцы не перекрывать, локоть от стола не отрывать, за кисть не хватать, ладонь и локоть левой руки должны лежать на столе, задница — на своём месте, подниматься нельзя, работаем только рукой. Пойдёт?

— Мудрёно больно, но как скажешь, — Рохлин положил левую руку на стол, а правую согнул и поставил на локоть.

Сергей внимательно посмотрел на соперника. Трицепс у Рохли был, пожалуй, побольше, видно, что старик таскал тяжести, а вот кисть выглядела слабовато. Армрестлинг основывался на трёх техниках, можно было сделать перехват пальцами, выводя руку соперника в неудобное положение и действуя потом как рычагом, можно резко и мощно толкнуть вниз, тут трицепс играет ключевую роль. Третья техника называлась «крюк», со старта кисть противника сворачивалась, или, по правильному, супинировалась. Вариантов крюка было несколько, но все они сводились к работе бицепса и боковой связки, и отлично действовали против соперника, который с «крюком» знаком не был. Судя по тому, как бандит поставил руку, он именно на трицепс и надеялся, при таком объёме мышцы Рохля, наверное, клал других в первую же секунду.

Противники встретились в захвате, мозолистые пальцы сомкнулись вокруг ладони Травина, как стальные тиски, Сергей, наоборот, пальцы расслабил немного, излишнее напряжение только мешало, плечо он вывел вперёд, прижав к корпусу, и ногу вытянул под столом, уперев в ножку.

— Готов?

Травин кивнул.

— Начали!

Как он и ожидал, Рохля собирался давить трицепсом и корпусом, чуть приподнялся, сочетание веса тела и силы трицепса давали мощный импульс. С ним собирались покончить сразу, в одно касание. Как только Травин почувствовал давление, сразу начал вкручивать кисть Рохли вовнутрь, поднимая плечи ещё выше. Травин знал свои сильные стороны, он, в отличие от Рохли, был развит гармонично, все его мышцы действовали скоординировано, заставляя противника впустую напрягаться. Тот сопротивлялся, грубая сила тоже кое-что значила, но техника победила.

— Вот как-то так, — Сергею потребовалось несколько секунд, чтобы уложить Рохлю.

Тот смотрел ошарашенно на свою руку, на противника, потом хлопнул ладонью по столу.

— А ну ещё раз.

Сергей уложил его снова, на этот раз ещё быстрее, соперник думал, что разгадал приём, но этим только помог, давил совсем не туда, куда нужно. Рохля озадаченно помотал головой, потом решительно кивнул.

— Мать, водки неси.

— Я не пью, — предупредил Травин.

— Зато я пью.

Старуха принесла бутылку с мутной жидкостью, гранёный стакан, Рохля налил его до краёв, выпил одним махом, вытер рот рукавом.

— Давай свою карточку, легавый, покажу, — он ткнул в Кноппа, — этот хмырь с Моней водился, как ты и сказал, ребятки его один раз пощипали, чистый фраер. Моня, дуралей, уши развесил, погнался за маскарадами, на том и погорел. Где хмырь обитает, не знаю, видел его всего раз, несурьёзный человек. А вот этот, в