Князь Андер Арес 11 - Тимофей Грехов

под пергаментом тонкий контур, который цедил крохи энергии из окружающего фона. Развеется эта штука ровно тогда, когда я сам того захочу, и ни секундой раньше. Пусть их учёные ломают головы.

Внизу уже собиралась толпа. Кто-то крестился, кто-то снимал на телефон, одна женщина опустилась на колени прямо на брусчатку. Из дверей больницы выбегали медсёстры в халатах, и я видел, как одна из них закрыла рот ладонью, переводя взгляд с неба на окна палат, где этой ночью произошло чудо. Подъехала полицейская машина, из неё вылезли двое, задрали головы и так и застыли возле открытых дверей.

В последний раз я развернул крылья во всю ширь, чтобы кадр вышел достойный, дал операторам с телефонами секунды три на съёмку и телепортировался.

Вышел я в ванной комнате своей кемеровской квартиры. Морок-двойник послушно дремал в остывшей воде, свесив руку через бортик. Я убрал иллюзию, вернул лицу родные черты и посмотрел на часы. Полдвенадцатого.

— Это же надо было уснуть в ванной, — проворчал я вслух, когда вышел из ванной, специально для микрофона за плинтусом.

Переодевшись, я взял телефон и обнаружил смс от банка. Пришли выплаты. Пенсия по инвалидности вместе с ежемесячной надбавкой ветерану — сорок три тысячи с копейками. Я хмыкнул.

Всплыла мысль, которую я давно откладывал. Работа.

Большой брат смотрел за мной и комиссованный парень, месяцами сидящий дома без дела, рано или поздно вызовет вопросы. По легенде мне полагалось строить мирную жизнь, а мирная жизнь начинается с поиска заработка. В коммерцию возвращаться совершенно не хотелось. Торговать, договариваться, крутиться, нет, спасибо. А вот юриспруденция… тут я, пожалуй, мог бы блеснуть. Диплом юрфака у меня имелся, а способности вроде дара крови и чтения поверхностных мыслей превращали бы любой процесс в игру в поддавки. Свидетель врёт? Вижу. Судья куплен? Слышу. Прокурор блефует?

Одна беда. Кроме университетских постановочных процессов, где я изображал защитника перед зевающей комиссией, опыта у меня не было никакого. Помню, на четвёртом курсе мне досталось дело о краже мешка комбикорма, и я произнёс такую пламенную речь в защиту вымышленного тракториста, что преподавательница поставила пятёрку и посоветовала идти в театральный. Вот, собственно, и вся моя адвокатская практика. Я открыл ноутбук и полез читать, что вообще нужно, чтобы стать адвокатом на деле, а не в аудитории.

Выяснилось, что путь это небыстрый. Высшее юридическое образование у меня было, тут порядок. Дальше требовался стаж работы по юридической специальности не меньше двух лет, либо стажировка в адвокатском образовании, от года до двух, под крылом опытного адвоката. Потом квалификационный экзамен в региональной адвокатской палате. Сначала компьютерное тестирование, затем устное собеседование по билетам, а в перечне вопросов к этим билетам значилось несколько сотен позиций, от уголовного процесса до адвокатской этики. Сдал — приносишь присягу, получаешь удостоверение, платишь вступительный взнос в палату, и взнос этот, судя по форумам, кусался.

А провалил, пересдача только через год.

То есть по-честному мне светило года два в помощниках адвоката, с перекладыванием бумажек и беготнёй по канцеляриям, и лишь потом экзамен. Я почесал затылок. На Грее я за семь лет успел достичь «SSS»-ранга, вернуть драконов и остановить возвращение Вефнира.

А тут… «помощник адвоката Соколов, будьте любезны, подшейте том номер восемь».

Тратить на это время всерьёз желания как-то поубавилось. Одно радует, теперь для наблюдателей картинка складывалась правильная. Комиссованный ветеран сидит в интернете, изучает требования палаты, прикидывает, как строить жизнь дальше. Именно таким я и должен был выглядеть, пока контора не потеряет ко мне интерес. А вот когда «старший брат» устанет смотреть на меня через глазок, спрятанный в книге, я вернусь к своим изысканиям по возвращению на Грею.

Осталось только подумать, что делать с родителями, сестрой и Артёмом. Это был сложный вопрос.

Просидев за компьютером пару часов, я навёл в закладках порядок из статей «как стать адвокатом» и «образец заявления о прохождении стажировки», после чего отправился на кухню. Почистил картошку, порезал курицу, поставил сковороду на огонь. По дороге от стола к плите не забывал прихрамывать, а когда потянулся к верхней полке за солью, зашипел сквозь зубы и выругался вполголоса. Достал из ящика блистер обезболивающего, выдавил таблетку, шумно запил водой.

С тарелкой я устроился перед телевизором и включил новости. И понеслось.

Манифест показывали, кажется, из каждого уголка планеты. Огромный пергамент висел над будапештской больницей и переливался золотом при свете дня. Венгры оцепили квартал, закрыли над городом воздушное пространство, вокруг надписи кружили военные дроны. Один подлетел вплотную, попытался просунуть манипулятор сквозь букву «Х» — рука прошла насквозь, буква даже не дрогнула. Учёные разводили руками в прямом эфире, не понимая, как существует пергамент, ведь источника энергии нигде нет. Как и проектора или какого-то излучения. Ведущий спросил — когда феномен рассеется? Учёный честно ответил, что не имеет ни малейшего представления.

Я улыбнулся и подцепил вилкой картошку.

Дальше пошла нарезка мировой истерики. Совет Безопасности ООН созывали на экстренное заседание. Североатлантический альянс собирал совет послов, и формулировка повестки — «Инцидент психологического воздействия неустановленной природы» — звучала настолько беспомощно, что даже ведущая позволила себе усмешку. Президенты выходили к прессе один за другим. Заокеанский лидер заявил, что «феномен изучается всеми доступными средствами». Европейские чиновники держались хуже всех. Ещё бы, ведь послание било прямиком по ним. С трибун летели слова про «постановку», «гибридную атаку на европейское единство», про «циничную инструментализацию религиозных чувств». Один представитель еврокомиссии так распалился, что потребовал «привлечь архангела к ответственности за вмешательство во внутренние дела союза». Цитату тут же растащили на мемы, и к вечеру половина интернета выясняла в какой суд следует вызывать повесткой Небесное воинство.

Наш президент высказался, что Россия готова сесть за любой стол переговоров хоть завтра, а тем, кто три десятилетия двигал военные блоки к чужим границам, стоило бы прислушаться к написанному.

Я бы на его месте сказал примерно то же. Пресс-секретарь на уточняющий вопрос о «природе феномена» ответил, что комментировать деяния небесных сил в его должностные обязанности не входит, и зал впервые за неделю засмеялся.

Отдельным сюжетом прошла Венгрия. Их премьер выступил из своего кабинета, и на лице его читалось плохо скрываемое торжество. Он напомнил коллегам по союзу, что месяцами призывал к переговорам, летал за миром через головы недовольных, и теперь сами Небеса подтвердили его правоту. Соседние столицы от комментариев воздержались. Ну ещё бы… крыть им было нечем.

А потом пошли кадры, ради которых всё и затевалось. Берлин, Париж, Мадрид, площади перед парламентами