Снарядный голод - Константин Градов

Я записал диапазон и допущения, пересчитал на своей бумаге — вышло то же.

— И это ещё не всё. — Свиридов перелистнул тетрадь. — Дают по стволам, не по тому, кому весной идти. Я вам это в декабре говорил. Ваша ведомость показала, где мой снаряд, а сколько мне его отпустят — вы туда не достали.

Он развернул на столе лист и придавил углы гильзой и книгой. Бумагу я узнал прежде, чем прочёл: мой образец, мои графы, внизу мелким шрифтом мой четвёртый пункт.

— Наряд четыре тысячи триста двенадцать. Шестьсот выстрелов. Четыреста шрапнелей, двести гранат. Тридцать мест, по двадцати в месте. Принято четвёртого числа.

Я поглядел в последнюю графу. Там его рукой стояло, сколько вскрыто и сколько годных, и число, и подпись.

Четвёртое было десять дней назад.

— Отчего не сообщили?

Свиридов ответил не сразу.

— А чего сообщать? Пришло и пришло.

Он собрал лист и положил в стопку, где лежали такие же.

— Одно скажу: гранат просил триста, дали двести. Остальное шрапнелью добрали. — Он двинул плечом. — Так они всегда добирают.

Я вышел из землянки и постоял у дощечки.

Дощечка по-прежнему висела у дороги, лицом наружу.

За прошлую неделю на ней мелом было выведено: одиннадцатого, по скоплению у ольшаника, восемь выстрелов, из них четыре гранаты. Остаток — числом.

Потерь у нас в тот день не было.

Одиннадцатого я был в третьей роте. Стрельбу эту я слышал и подумал, что пристреливается кто-то с соседней батареи.

Восемь выстрелов легли туда, куда были нужны. Я их не просил, не считал и не делил. Мне о них не доложили.

— Немец полез днём, — сказал Свиридов, выйдя следом. — Я его положил. Написал в сводку.

— Хорошо.

Больше про это ни он, ни я не сказали.

Уже садясь в сани, я вспомнил и велел выгрузить.

— Ваш бомбомёт.

Он поглядел на трубу так, будто впервые её видел.

— Мне он по штату не положен.

— Он и в ноябре был вам не положен. Я его взял под секрет, а держал до нынешнего дня, и держал зря: он у меня в третьей роте стои́т под брезентом, и расчёт его забыл.

— А вам он самим не понадобится?

— Мне обещаны свои. Ежели дадут.

Свиридов подумал и взял, потому что дело.

Сани уходили пустыми, и это было единственное, что я в тот день сделал по своей новой должности, которой у меня ещё не было.

Дощечку он к вечеру дописал и повесил обратно наружу.

Почту привезли девятнадцатого, общей пачкой, с хлебом и с приказами по дивизии, и никакого человека при ней не было.

Приказ лежал третьим сверху.

Он был подписан.

По приказанию главнокомандующего армиями фронта командиру сводного батальона такого-то полка капитану Северцеву предписывалось прибыть в распоряжение штаба фронта к десятому марта сего года, для участия в занятиях по разработке способов атаки укреплённой позиции, доставив материалы разбора боёв на участке полка за ноябрь и декабрь минувшего года, а равно схемы и чертежи, при том разборе составленные. Командировать при нём, для показа приёмов на людях, двух нижних чинов по избранию начальника команды, с выдачею аттестатов на довольствие и литеров на проезд. Капитан Северцев командируется с оставлением в занимаемой должности. По возвращении сформировать при полку команду для опытной разработки способов атаки укреплённой позиции, с придачею взвода гренадер, бомбомётов и инструкторов-сапёров — распоряжением начальника дивизии, по мере возможности и без ущерба для службы в частях. Нижних чинов в потребном числе обратить в команду по укомплектовании полка маршевыми ротами. Опытную атаку произвести к сроку, который будет указан особо, но не позже открытия кампании; о последствиях донести. Срок работ команды — впредь до особого распоряжения.

Внизу стояло: за главнокомандующего — начальник штаба фронта, и число.

Я прочёл его дважды и на втором разе стал считать, как считал в прошлом месяце проект.

Явка — твёрдо. Число, месяц, место.

Гренадеры, бомбомёты, сапёры — по мере возможности и без ущерба для службы в частях. То есть тогда, когда у начальника дивизии эта возможность заведётся, а ущерба не будет.

Нижние чины — по укомплектовании маршевыми ротами. Маршевые роты — по общей разнарядке.

Опытная атака — к сроку, который будет указан особо.

Одна графа стояла пустая по-настоящему, и её надо было заполнять мне: двух нижних чинов по избранию начальника команды.

Я взял чернила и вписал: унтер-офицер Зотов Игнат; ефрейтор Лыков Прохор.

Эти фамилии я уже назвал Ветлугину в феврале и знал, чем это для них кончится. Теперь оставалось проследить, чтоб выписали аттестаты, и не забыть про литеры.

Чернила я промокнул, и вышло чисто.

Под приказом в пачке лежал печатный бланк новой формы — тот самый, отпечатанный в декабре, но уже второго завода, на желтоватой бумаге.

Графа получателя стояла открытой, и в ней было проставлено число суток.

При пункте, отдельной строкой, было напечатано, чьё это дополнение: коллежского секретаря Хлопова.

Я прошёл по этой строке взглядом и перевернул лист.

Дальше шёл циркуляр по трём армиям — о подтверждениях фактического получения. Требовать их предписывалось раз в месяц.

С узлов и со складов.

Батареи в перечне не значились: на батареях, было сказано, приём удостоверяется расходной книгой части, и второго удостоверения от них не требовать, дабы не обременять строевые части перепиской в ущерб службе.

Расписки я просил на конечных получателях. Мне дали на предпоследних.

Внизу циркуляра стояло, что испытание формы разрешено на одно направление и на три месяца, считая с декабря. О продлении не говорилось ничего.

В отдельном конверте, с приёмки, лежала записка от Тураева в три строки: забракованное по декабрьской отправке принято обратно заводом таким-то, и расписка на него пришла.

Столбец он завёл в январе, и тогда тот стоял пустой: обратно ему не отвечали. Теперь в нём будет одна строка — на двадцать с лишним отправок.

Отвечать было не на что, и я не ответил.

Последним я вынул отношение — печатное, о порядке требований на подрывное имущество и на ручные гранаты для взводов гренадер, — и стал читать его по обязанности, потому что мне теперь по этому порядку требовать.

Члены совещания были перечислены внизу, мелко, в две колонки.

Фамилия Лощинина стояла в первой колонке, не первой и не последней.

Я сложил лист и положил его в