Стать хищной птицей - Кира Брайан

Ведь когда это искренняя улыбка, Сизый улыбается широко, так, что видно все его зубы. Теперь же эта улыбка скорее напоминала знак беспомощности и слабой иллюзии, будто все хорошо.

– Он ведь отойдет? – робко спросил Щегол.

– Отойдет, – Сизый кивнул. – В последние дни молния все чаще бьет прямо по мне. В этом и заключается вся горькая правда. – Он засмеялся.

Щегол больше не знал, что сказать. Он редко видел Сизого разбитым и почти никогда не умел подобрать правильных слов поддержки близким людям. Этому невозможно научиться. Этот дар либо есть с рождения, либо его нет. Единственная поддержка, которую мог позволить Щегол, – свое присутствие. Он бы никогда не позволил себе уйти, сбежать, когда кому-то из его окружения тяжело.

– Ладно, давай приберемся тут, а потом я покурю. – Сизый поднялся и начал собирать бутылки с пола. – Трудный день сегодня выдался, хочу забыть его как страшный сон.

– Две сигареты? – Щегол помог ему достать бутылку, закатившуюся под диван.

– О, Щегол, если бы сигареты избавили меня от всего этого говна, я бы курил пачками. – Сизый театрально приложил руку к груди. – А так, это просто попытка хотя бы на чуть-чуть забыться. Хотя бы на две сигареты.

Глава 18

Дети Филина

…Осталась глупая досада – И тихо злит меня опять Не то, что говорить не надо, А то, что нечего сказать…

Борис Рыжий. Померкли очи голубые

Скворец вцепился ногтями в собственные плечи, чтобы унять непрекращающуюся дрожь, которая не отпускала его уже несколько часов. Он согнулся пополам на грязной скамейке и прикусил губу, чтобы хоть как-то напомнить себе о том, что может быть больнее. К сожалению, это не работало. Скворец пережил насилие, убил человека, но ничто из этого не сравнится с тем, что он чувствовал сейчас. Его сердце словно ежесекундно стискивали в кулак, выжимая остатки крови, как из половой тряпки. Так сильно пахло хлоркой и безысходностью, но как же хорошо, что этот запах перебивал запах железа и крови, что все еще остался на руках. Ему показалось, что этот запах навсегда въелся в его ладони и больше никогда не сотрется, и, чтобы когда-нибудь от него избавиться, придется содрать с себя всю кожу.

Пока Скворец всматривался в свои ладони, желая избавиться от прошлой ночи, как от самого страшного кошмара, из кабинета вышла Соловушка. Ее лицо было бледным, а губы едва розовыми, без намека на остаток человечности. Черные волосы в сочетании с бледной кожей делали из нее прямое напоминание о том, что ничего нельзя стереть и каждая прожитая секунда будет нашептывать о событиях, что произошли.

Женщина, которая выглянула из-за двери вслед за Соловушкой, позвала Скворца, и он послушно подошел к ней. Именно она избавила его от последствий пыток, а теперь спасала их обоих от следов перестрелки. Из ноги Скворца уже достали пулю и перевязали рану, поэтому он слегка хромал. Женщина была невысокой и миниатюрной, похожей на куклу, и лишь несколько морщин в уголках глаз напоминали о том, что она человек. Она запустила Скворца в кабинет и прикрыла дверь.

– Я дала девочке успокоительное и обработала руки от порезов. – Она открыла ящик стола и протянула бутылек Скворцу. – Думаю, перед сном тебе снова следует дать ей таблетку. А себе обработать ногу и в ближайшие дни прийти на перевязку. Ничего серьезного, но нам бы с тобой избежать заражения.

Скворец молча кивал ей, опустив взгляд. Хоть голова и была занята совершенно другими вещами, он изо всех сил старался слушать женщину, чтобы позаботиться о себе и о Соловушке.

– Как глаз твой поживает? Не беспокоит?

Скворец посмотрел на нее и слабо мотнул головой. Жалостливый взгляд доктора прожигал любые повязки, и Скворец не мог просто так выдержать его. В носу защипало, а слезы подступили к горлу.

– Ну, тише, тише. – Так по-матерински она прижала его к себе и погладила рукой по спине. – Все хорошо будет. Бывают плохие дни, бывают хорошие. Но все проходит, слышишь? Все обязательно пройдет. – Она посмотрела на Скворца. – Снаружи машина ждет, ты поезжай. Я девочку твою у себя пока оставлю. Пусть отдохнет, нечего ей лишний раз переживать. Мужчина там хороший, он все поймет.

Скворец хотел взглянуть на Соловушку, которую оставляет в таком состоянии, но решил не делать этого, поскольку его сердце тогда окончательно разорвется на куски. Он шел по длинному коридору больницы и чувствовал, что стены давят со всех сторон, а он, будто крохотный жучок, пытается пробраться сквозь эти тиски. Оказавшись на свежем воздухе, он прикрыл глаза, стараясь вдохнуть как можно глубже, чтобы выветрить из легких всю гниль, что они впитали в себя за прошедшие сутки. У самого крыльца стояла милицейская машина, ожидая Скворца. И, вдохнув в последний раз, он сел в салон.

* * *

– Меня зовут Роман Иванович Красиков. – Мужчина за столом постукивал ручкой о столешницу. – Рассказывай, что произошло.

В кабинете пахло пылью, а дрожащий свет лампы напоминал о площади Жукова, где пролилось слишком много крови для одной ночи. Скворец сидел на скрипучем стуле, зажав ладони между коленями. Он склонил голову и боялся встретиться взглядом с человеком, что сидел напротив него.

– Мою семью убили. – Чуть слышно смог сказать Скворец. – Моего старшего брата и отца.

Мужчина тяжело вздохнул и устало потер глаза. Он поднялся со стула и прикрыл дверь, из которой был виден потертый линолеум в коридоре. Мужчина сделал несколько кругов по кабинету, а затем снова сел за стол.

– У тебя и той девушки тоже было оружие. Откуда?

Скворец хотел вспылить, что они обращают внимание не на то. Что вообще-то это они с Соловушкой жертвы бандитского произвола. Но стоило ему вскинуть подбородок, Скворец вспомнил, что его руки не чисты, и он виновен в том, что произошло вчера.

– Это оружие моего отца. Он учил меня стрелять.

– Кто вчера был в том здании?

Скворец зажмурился, стараясь как можно безопаснее подобраться к воспоминаниям. Но как бы он ни старался, самые страшные картинки мертвых близких людей всплывали в памяти.

– Гуров и его люди. Я не знаю их имен, но помню, что Главного называли по фамилии.

Красиков подпер подбородок кулаком и нахмурил брови.

– Как так вышло, что двое подростов оказались на одной дороге с этим человеком?

– Мой отец был должен ему деньги. – Скворец протер лицо ладонью. – Что будет с нами?

Мужчина слабо усмехнулся и посмотрел на стол, где лежали пустые листы бумаги. Он еще немного покрутил ручку в