Стать хищной птицей - Кира Брайан

Из их спальни послышались какие-то звуки, и Щегол обернулся. Вслед за звуками он услышал шепот и какую-то возню, что сопровождалась шорохом. Теперь уже Щегол не мог спокойно наслаждаться рассветом, отодвинув тревожные мысли в самый укромный уголок. Ожидание было недолгим, и вскоре в общую комнату ввалился растрепанный Сизый в одних шортах.

– Звонил Огинский. – Его дыхание никак не могло прийти в норму. – Он нашел Германа Жукова.

Кружка с чаем чуть не полетела на пол, но Щегол вовремя сориентировался и поставил ее на подоконник.

– Буди Чижа. – Щегол прокашлялся и протер глаза. – Пусть он сам расскажет Соколу, так правдоподобнее. Якобы ему рано утром пришло озарение и он все узнал.

– Да, да. – Сизый оперся о письменный стол. – Почему мне так волнительно?

– Скоро все закончится. Я и сам весь на нервах. – Щегол сделал глубокий вдох. – Осталось разобраться с этим человеком, и наша тайна уже не будет иметь смысла.

Дальше все как в тумане. Беготня, суматоха и полнейшая неразбериха. Было непонятно, воодушевился ли Сокол или окрысился, как тогда, в день Масленицы. Но собрать Птиц в гостиной ему удалось на удивление быстро, и все без исключения приняли эту внезапность положительно, с боевым настроем. И только Щегол, Чиж и Сизый были словно на иголках. Казалось, будто Соколу уже все известно и это собрание – лишь прелюдия перед казнью за предательство. Их нервозность можно было заметить с первого взгляда: Сизый не такой жизнерадостный, нога Чижа трясется, будто он блохастая собака, а Щегол, обхватив себя руками, едва заметно раскачивался из стороны в сторону. Словно у них в комнате случилась групповая галлюцинация, повлекшая за собой такой необычный эффект. Но всем было не до этого, ведь Герман Жуков найден. Пережить бы этот день, а дальше уже будет не так страшно. Это будет либо финальная точка, либо начало чего-то еще более опасного.

– Оглашай. – Сокол взмахнул рукой. – Кто это?

Когда Чиж собрал все свои навыки театрального искусства и пошел к Соколу, чтобы сообщить ему о своей находке, то Сокол попросил его подождать и рассказать всем сразу, чтобы не сложилось впечатления, будто кто-то из Птиц хранит секреты от других (Щегол надеялся, что это не камень в их огород). Теперь же, когда все были в сборе, Сокол был готов услышать имя, которое ни Щеглу, ни Сизому ничего не дало.

– Толя Тарасов, живет на улице Тюленина, 10. – Чиж начал читать записку Сизого на листочке. – Сейчас ему тридцать три года.

Сокол побледнел и сжал подлокотники кресла с такой силой, что обивка начала скрипеть под натиском его пальцев. Щегол сразу вспомнил эту гримасу – она появлялась у Сокола, когда тот впервые учил Щегла стрелять и они нашли мертвую птицу. Тогда лицо Сокола окрасил ужас вперемешку со злостью. Он прикрыл глаза и, поморщив нос, произнес:

– Что ты сказал?

– Тридцать три года.

– Имя. Еще раз.

Внутри у Щегла все сжалось, а сердце начало трепетать с такой силой, будто оно прямо сейчас вывалится на журнальный столик перед диваном. Он видел Сокола разбитым, видел недовольным, видел напряженным и усталым, но таким еще нет. На секунду ему показалось, что если он перестанет сдерживать всю эту бурю в себе, то она снесет всех Птиц, будто смерч, уничтожая все на своем пути.

– Толя Тарасов. – Голос Чижа заметно начал дрожать, и он уже думал о том, где они успели проколоться.

– Сука! – Сокол вскочил с кресла и закрыл лицо руками.

От такой яркой реакции Сорока вздрогнула и неосознанно схватила Чижа за плечо, но спустя секунду вернулась в прежнее положение. Сокол прошелся по комнате, переваривая то, что происходит у него в голове. Несколько раз протерев лицо рукой, он посмотрел на Птиц и, выдохнув, сказал:

– Щегол, Сизый, собираемся, пора прижать этого таракана. – Он схватил с тумбочки ключи от «буханки» и вышел на улицу.

Сизый и Щегол переглянулись и, мысленно перекрестившись, пошли следом за Соколом. Хоть сегодня и было тепло, но на дело нельзя было ехать в майке и шортах, надо было надеть более закрытую и неудобную одежду, из-за которой они будут насквозь мокрыми через пару часов. Прежде чем они оказались на улице, рука Чижа робко коснулась плеча Сизого.

– Все же нормально? Он же не повез вас закапывать в лесу? – Он скупо улыбнулся.

– Вроде. – Сизый безучастно пожал плечами.

– Ладно, потом расскажешь, что там за таракан. – Чиж хотел сказать что-то еще, но в итоге махнул рукой и сухо буркнул: – Удачи.

Сизый кивнул, и они со Щеглом вышли из Гнезда. Это были первые слова Чижа Сизому после трехдневного молчания с момента ссоры (если не считать утренний кивок в ответ на информацию от Огинского). Чиж не считал нужным извиниться или просто не хотел этого, а Сизый хоть и пытался изо всех сил вести себя как обычно, но не выходило. Обида щемила в груди и давила на привычную беззаботность, что была так близка Сизому. За все время он привык глотать обиду из-за присущей Чижу грубости и неумения извиняться, но с каждым разом делать это было все труднее, и она снежным комом накапливалась и давила мертвым грузом на живое.

Они сели на привычное сиденье в пассажирском отсеке, и «буханка» отправилась в молчаливое путешествие на улицу Тюленина. Сокол знал эту местность и ехал быстро, словно боялся опознать к неизвестному недоброжелателю. Это был тихий спальный район с панельками, ларьками и старенькими детскими площадками, которые от дороги огораживают гаражи. Поставив машину на обочине, Сокол распахнул двери багажника с Сизым и Щеглом и, не говоря ни слова, впихнул им в руки по пистолету. Сизый остановился у машины, рассматривая пистолет, будто видел его впервые, хотя Щегол знал, что Сокол довольно хорошо его натренировал.

– Оружие лишь для защиты. Стрелять только по моей команде. – Сокол шел впереди, заходя в подъезд небольшой трехэтажки.

Сизый толкнул Щегла в плечо и улыбнулся:

– В себя, наверное, можно без команды.

Щегол шутку не оценил, и поэтому Сизый просто махнул рукой и пошел за Соколом.

Подъезд был окрашен в зеленый, походивший скорее на болотный цвет. Запах стоял не из приятных, но, если вспомнить комнату для свиданий в следственном изоляторе, он не был таким уж отвратительным. Сокол поднялся на нужный этаж и постучал в дверь, опершись на нее рукой. Его дыхание было тяжелым, словно он пробежал несколько километров, а не поднялся на второй этаж. Но такое возбужденное