Ледяной остров - Алексей Иванович Кудашев

class="p1">– Ну как же, Сергей Сергеевич, разве можно? Обязательно выпейте чаю. Бывало, товарищи Ильи частенько заходили к нему посидеть, поговорить за чашкой чаю. Хороший он был человек, да вот пожить ему не пришлось.

Пока хозяйка возилась с самоваром, он успел рассмотреть висевшую в рамке под стеклом фотографию мужчины лет двадцати семи – двадцати восьми, с копной темных волос, в черном пиджаке. В умных глазах горели насмешливые искорки. Озеров осторожно снял портрет и взглянул на его обратную сторону. Там он прочел: «Илья Тимофеевич Сорокин. Ноябрь 1940 года».

– Это единственное, что осталось нам от Илюши, – услышал Озеров позади себя голос хозяйки. – И то спасибо товарищу Ильи.

Озеров вопросительно посмотрел на хозяйку.

– Мы до войны не здесь жили. Эту квартиру мне дали в сорок шестом году, когда я с ребятами вернулась с Урала. До войны у нас был домик рядом с заводом. От завода мы его получили, когда Илья после института приехал сюда на работу. В сорок первом фашисты сильно бомбили город. Много народу погубили. Тогда и в наш дом бомба попала. Свекор мой погиб, а от дома и пепла не осталось. Я с ребятами случайно уцелела. Помню, подхожу я к дому, а дома нет. Этот… – Хозяйка указала на младшего сына. – Был совсем маленький, ничего не понимал, а старший как увидел вместо дома большую воронку, так и разревелся. Кричит: «Где мой дедушка? К дедушке хочу!» Пришлось мне в тот же час покидать город. Ушла с ребятами на восток вместе с отступающими частями. Всю нашу семью и считали здесь погибшей. Я вернулась только в конце сорок шестого. А вы-то, Сергей Сергеевич, когда видели в последний раз моего Илью?

– В сорок четвертом. Только потом меня перебросили в другую часть, и я ничего о нем не слышал. А вы получили извещение о его смерти?

– Нет.

– Почему же вы считаете его погибшим?

– Ну так ведь сколько времени прошло. Если бы был жив, обязательно объявился бы. Мне один его товарищ рассказывал, – они вместе воевали, – будто бы моего Илью вместе со взводом, которым он командовал, послали в тыл к немцам мост взорвать. Мост-то они, говорит, взорвали, только никто из них не вернулся.

Помолчав, Дарья Ильинична продолжала:

– В сорок пятом приезжал сюда один лейтенант, который служил вместе с моим Ильей. Но ему сказали, что мы все погибли, и он уехал. Говорят, он видел, как погиб Илья.

– С кем же он здесь разговаривал?

– С Болотовыми, бывшими нашими соседями по улице. Он у них даже ночевал, но адреса своего не оставил.

– Болотовы эти сейчас здесь живут?

– Да. Ну, прошу, Сергей Сергеевич, к столу.

Озеров не стал отказываться. Побыв в доме Сорокиной еще час, он отправился к Болотовым. Здесь помнили появление лейтенанта в 1945 году. Да, лейтенант рассказывал, что был очевидцем того, как погиб Сорокин.

– Вы не можете описать внешний вид этого лейтенанта, который у вас ночевал? – спросил Озеров хозяина, старика лет пятидесяти.

– Да ведь много времени прошло, – задумчиво ответил тот. – Кабы встретить его еще раз, то я бы наверняка его узнал. А так что же? Человек как человек, не молодой, не старый, в очках. Белесый.

– А не брюнет? – возразила хозяйка.

– Ну, какой же он брюнет, это я точно помню, что белесый, – уверенно пробасил хозяин.

– Не этот? – Озеров вынул фотографию Сорокина.

Хозяин долго вертел в руках фотографию.

– Кажись, он. – Старик, подумав, продолжал: – Вот он-то и рассказывал, что Сорокин погиб геройски у него на глазах.

На следующий день Озеров вернулся в Приморск. Винокуров, выслушав его доклад, задумался.

– Да, возможно, – наконец произнес он. – Вполне вероятно, что Сорокин погиб на глазах у Краузе, и думаю, что погиб как герой. Вероятней всего, Краузе замучил Сорокина, пытаясь выудить у него сведения, необходимые ему для подрывной работы в нашем тылу.

– Но от Сорокина он, очевидно, мало чего добился. Вот и пришлось ему поехать в Холмск, чтобы легче играть роль настоящего Сорокина.

Глава тридцать седьмая

В отсутствие Алексея Петровича, который снова уехал на Ледяной остров, Виктор Дубравин решил проверить мореходные качества «ПБУ–8». Он был совершенно уверен в подводной буровой. Но привыкший к воинской дисциплине и педантичный в работе, считал предстоящий поход обязательным. Он ждал от него удовлетворения, как лучшей награды за бессонные ночи, за мучительные творческие искания.

Без пяти восемь Виктор поднялся на палубу «ПБУ–8». По-военному выстроился празднично одетый экипаж. Запах моря смешивался с запахом свежей краски, и это еще больше подчеркивало, что рейс будет первым и не совсем обычным.

Буровой мастер Корнев, сутулясь, неумело приложил ладонь к козырьку и торжественно рапортовал о готовности бригады к выходу в море.

Поздоровавшись с Виктором, старый мастер уже совсем не по-военному сказал:

– На старости-то лет вроде как моряком становлюсь. Чудно даже.

Виктор посмотрел в корневские с хитрецой глаза, хотел ответить, но Корнев продолжал:

– Старуху свою еле уломал. Ты, – говорит, – старый хрыч, утонешь, а я что делать буду?

Виктор еле заметно улыбнулся. Из-за спины Корнева послышался дружный смешок. Старик обернулся:

– Это что за смех в строю? Команды вольно не было! – Глаза Корнева светились ласково, но голос был строг. – А сейчас все по местам!

В это время с левого борта подошел подводный автобус. На палубе стоял подтянутый Сергей Корнев.

– Ты зачем здесь, сынок? – спросил его мастер, разглаживая седой ус.

– Виктор Николаевич приказал сопровождать вас.

– Вы что же, не верите в свою подводную буровую? – недовольно спросил Виктора мастер.

– Абсолютно уверен, Николай Николаевич, но уж так положено.

– Ну, если положено, другое дело, – примирился старик.

Виктор прошел в пост управления и включил рубильник.

Усевшись за штурвал, переключил рычаг скорости на малый вперед. «ПБУ–8» плавно двинулась вдоль пирса. Развернувшись, Дубравин прибавил скорость, направляясь к створам порта.

В открытом море «ПБУ–8» то увеличивала, то замедляла скорость, то вдруг начинала двигаться назад. На палубе, крепко держась за поручни, торжественно стоял с непокрытой головой Корнев. Ветер трепал его седые волосы, а на крутых поворотах его то прижимало к поручням, то тянуло в сторону.

«Ах, жаль, нет волны. Как-то будет «ПБУ–8» реагировать на качку?» – думал Виктор, хотя и был уверен в удаче. Включив автоштурман, он задал кораблю неровный зигзагообразный ход, а сам вышел на палубу. Подчиняясь автоштурману.

«ПБУ–8» шла то прямо, то неожиданно бросалась в сторону, то петляла по морской глади. Солнце светило то с правого борта, то с левого, то слепило глаза, то обжигало спину.

– Ну как, Николай Николаевич?

– Хотел бы придраться, да