МУР 1951 - Сим Симович

— Время такое, Алексей. Время крутое идет. Но пока мы здесь — город будет спать спокойно. Пошли к вокзалу, пора ребят на Каланчевку поднимать. Ростовские гости заждались нашего приема.

На стрелочном посту у Каланчевской товарной станции пахло жженым углем, мокрым брезентом и казенным сургучом. Дежурный железнодорожник в засаленном ватнике, едва Крид молча показал из ладони красную книжку с гербом, без лишних расспросов уступил майору тяжелый настенный аппарат с круглой бронзовой ручкой индуктора.

Крид крутанул рукоять трижды, снял трубку на толстом шнуре и негромко, но с той особой весомостью, от которой на коммутаторе Петровки телефонистки вытягивались в струнку, бросил в мембрану:

— Девятка. Соедини с дежурным по управлению. Тарасов? Крид говорит. Поднимай дежурную опергруппу на двух крытых «газонах». Громова бери, автоматчиков из комендантского взвода и шесть человек с петровского резерва. Патронов не жалеть, бронежилеты стальные захватите, если на складе остались. Куда ехать? Каланчевка, Северный тупик за угольными эстакадами. Машины глушить у виадука, подходить скрытно по насыпи. Время пошло.

Пока опергруппа пробивалась сквозь предпраздничные заторы Садового кольца, Алексей с Кридом уже прощупывали подходы к тупику.

Здесь, за высокими штабелями донецкого антрацита, город окончательно терял человеческий облик. Рельсы, припорошенные серым колючим снегом, разбегались веером к темным пакгаузам, между стрелками тяжело пыхтел маневровый паровоз-«овечка», выбрасывая в низкое небо клубы жирного пара, а над путями стоял глухой металлический лязг сцепных приборов.

Нужный вагон-ледник белел облезлой серой краской в самом тупике, упиравшемся в глухой кирпичный забор комбината. Свинцовая пломба на тяжелом чугунном запоре была аккуратно перекушена кусачками и висела на одной проволочке, а из вентиляционной заслонки на крыше тянуло едва уловимым духом махорочного дыма, сырой овчины и дешевой водки.

Костя Громов подполз по брезентовому скату угольной кучи через двадцать минут. Лицо разведчика пылало от мороза, перебитый нос под свежим пластырем воинственно топорщился, а из-под распахнутого полушубка хищно высовывался вороненый ствол автомата Судаева. Следом за ним, бесшумно перекатываясь через мерзлые шпалы, рассредоточились шестеро автоматчиков в маскхалатах поверх шинелей.

— Обложили со всех сторон, Виктор Иванович, — сипло доложил Грач, плюхаясь на брюхо рядом с Платоновым и прижимаясь к ледяному угольному пласту. — Двое бойцов на стрелке за цистернами залегли, четверо держат задний торец и глухой забор. Если кто сиганет через буфера — прямо в сугроб мордой ухнет под перекрестный огонь. Там их пятеро или шестеро, судя по голосам. Пьют, сволочи, гармошка губная пиликает.

— Заходить будем жестко, — Крид снял варежки, сунул их в карман пальто и достал из-под полы тяжелый «Маузер К-96» в полированной деревянной кобуре-прикладе. Металл затвора щелкнул с сухим, плотным звуком взведенной пружины. — Жорку Полундру и ростовских по возможности брать живьем для следствия, им еще на суде раскладывать схемы сбыта камней. А вот беглых из Караганды уговаривать не станем. Они на зоне вышак себе заработали, терять им нечего, полезут на рожон до последнего патрона. Платонов, ты с левого борта прикрываешь, я выношу запор. Громов, твои бойцы заходят следом и сразу гасят свет. По местам.

Они преодолели последние тридцать метров по глубокому, слежавшемуся снегу железнодорожной насыпи под прикрытием белого облака пара от проходившего паровоза.

Крид взлетел на железную подножку вагона легко, с грацией матерого таежного зверя. Его тяжелый сапог с размаху ударил в кованую щеколду запора. Металл лопнул с визгливым скрежетом, массивная двустворчатая дверь ледника с грохотом откатилась по направляющим роликам, и в темное нутро вагона хлынул холодный воздух пополам с яростным ревом командира:

— МУР! Оружие на пол, суки, перестреляю всех!

Внутри вагона, освещенного керосиновой коптилкой без стекла, на ящиках из-под снарядов сидели пятеро.

На расстеленной газете «Гудок» валялись куски мерзлого сала, пустые бутылки из-под «Московской» и россыпь золотых карманных часов с цепочками. Вся блатная банда застыла на секунду с раскрытыми ртами, ошалев от внезапного морозного сквозняка и вида гигантской фигуры майора в дверном проеме.

Первым опомнился сидевший у дальней стенки детина в засаленной лагерной телогрейке без пуговиц — беглый карагандинский рецидивист по кличке Косой Зуб. С перекошенной от дикой ярости рожей он перекатился через ящики, выхватывая из-под кучи прелой соломы трофейный немецкий автомат «МП-40». Вороненый ствол с характерным круглым набалдашником мушки уже поднимался в сторону входивших оперов, палец каторжника лег на спусковой крючок.

Платонов только вскинул свой наган, но Крид среагировал быстрее человеческого глаза.

Тяжелый ствол маузера в руке майора даже не дрогнул — длинный выстрел калибра 7,63 разорвал тесноту вагона глухим, оглушающим ударом грома. Пуля вошла рецидивисту аккурат в переносицу, ровно между налитыми кровью бешеными глазами. Сила удара была такой чудовищной, что детину буквально сорвало с ног, швырнуло спиной на железную обшивку стены и бросило в угол бесформенным, уже мертвым кулем. Немецкий автомат со звоном брякнулся о рифленый пол, даже не успев щелкнуть бойком.

Второй беглый, жилистый мужик с синей лагерной наколкой во всю шею, попытался дернуть из рукава длинную самодельную пику, но Крид, шагнув вперед, вторым выстрелом в упор раздробил ему правое плечо, а подоспевший Грач с размаху опустил приклад своего ППС на затылок бандита, наглухо уложив того на солому.

Сам Жорж Полундра — щеголеватый ростовский налетчик в коверкотовом пиджаке и хромовых сапогах — от такого поворота событий мгновенно потерял весь свой южный гонор. Он рухнул на колени прямо в битую стеклянную посуду, вжав голову в плечи и истошно заголосив:

— Не стреляйте, граждане начальники! Сдаемся, все отдадим, оружие бросили!

Оставшиеся двое молодых подручных без звука распластались по углам, вытянув дрожащие руки вперед и стуча зубами от пережитого смертного страха.

— Принимай товар, капитан, — не меняя ровного дыхания, бросил Крид Громову, опуская дымящийся ствол маузера и ставя оружие на предохранитель. — Вязать всех наглухо. Тех, кто скулит — прикладом по зубам для профилактики простудных заболеваний. Оружие и награбленное описать на месте.

Через четверть часа операция была завершена с армейской педантичностью.

Бойцы комендантского взвода споро вытаскивали упирающихся задержанных на насыпь и заталкивали их в темное нутро крытой полуторки. На ящике перед Платоновым лежали изъятые вещдоки: два трофейных немецких пистолета-пулемета, пара парабеллумов, тяжелая пачка поддельных командировочных предписаний с липовыми печатями комендатуры и холщовый мешочек, доверху набитый золотыми червонцами царской чеканки и бриллиантовыми брошами, приготовленными для сбыта.

Крид достал из кармана потертый клеенчатый блокнот, огрызок химического карандаша, послюнявил грифель