Реконкиста - Иван Алексин

class="p1">И вправду, кэлэраши, быстро обогнав пеший отряд трансильванской пехоты, не шли напрямик на рогатки, а разворачивались веером, охватывая правое крыло, которое вместе с двумя русскими стрелковыми полками занял гетман Вишневецкий, будто хотели не пробить оборону, а обтечь её, найти проход с боку.

Пехота у рогаток стояла плотно и когда первая лава кэлэрашей вошла в убойную дистанцию мушкетов, залп ударил не по центру атаки, а по краю, туда, куда всадники как раз загибали свой охват.

Десятки коней споткнулись на бегу, ломая строй, их всадники рухнули вперёд через холку, кувыркаясь по мёрзлому снегу и задние, не успевая осадить, втаптывали их копытами в землю, дробя кости.

— Не выдержали крайние, — поднял подзорную трубу Грамотин. — Заворачивают.

Но заворачивали не все. Часть кэлэрашей, из тех, что помоложе или отважней, всё же дотянула до самых рогаток не для того, чтобы прорваться напролом, лёгкая конница для такого не годилась, а чтобы, проскакав вдоль заграждения, метнуть короткие копья через колья в стоящую за ними пехоту и тут же отвернуть, уходя от ответного удара.

Один такой всадник, пролетая мимо, метнул копьё почти в упор и оно вошло в плечо стоявшему в первом ряду стрелку. Тот охнул, выронив мушкет, но на его место тут же протиснулся сосед, закрывая брешь.

— Держать строй! — прокричал сотник где-то в глубине пехотной линии. — Раненых назад оттащат, не глазей!

Кэлэраши, сделав свой заход, разворачивались так же лихо, как и налетали, уходя обратно широкой дугой. Вот только довершить намеченный ими манёвр не успели.

Прогремели пушки, выплюнул в упор по не успевшим уйти всадникам волной картечи. Следом, отстав всего на пару мгновений, вновь рявкнули мушкеты; вышедшим вперёд стрелкам второй шеренги даже целится не нужно было. Повернул мушкет в сторону врага и жми на курок; не в того, так в другого попадёшь. Вот большинство и попало!

Задний ряд уходящей конницы просто исчез, будто крошки хлеба, смахнутые ладонью со стола: кони валились кучей, друг на друга, а уцелевшие, не успев осадить, впечатывались в этот завал на полном скаку. Снег на десяток шагов вперёд из белого стал бурым и над этим месивом ещё с минуту стоял розовый пар от свежей крови на морозе, смешиваясь с пороховым дымом. Кто-то из уцелевших, придавленный собственным конём, полз в сторону на локтях, волоча перебитую ногу, а над полем, перекрывая ржание, повисли крики раненых.

— Всё, эти больше не полезут, — спокойно констатировал фельдмаршал. — Чуть ли не наполовину проредили. Да куда!..

— Ну, князь же! — сдобрив это восклицание целой руладой непечатных выражений, я с досадой сплюнул в снег. — Куда⁈ Они и так бегут!

Вот не хотел же Вишневецкого, зная его горячность, во главе правого фланга ставить, но куда там⁈ Что он, что Радзивилл мне тут что-то вроде уже порядком забытого на Руси местничества устроили, напоминая о своей роли союзников и не желая подчинятся никому, кроме меня самого. Именно поэтому я официально всем войском и командовал, отдав на самом деле бразды правления Скопину-Шуйскому, а на флангах усиленные стрелецкими полками Пудовки, расположились Вишневецкий и Радзивилл.

И вот теперь великий коронный гетман, выскочив с польской конницей за раздвинутые стрелками решётки, бросился вслед за кэлэрашами, вырубая отставших воинов. Третья шеренга стрелков, уже готовая было разрядить мушкеты в спины бегущего врага, опустила оружие. Стрелять, значит попасть в укрывших своими спинами отступающего врага поляков.

— Ну, хоть ума хватило вовремя отступить, — проворчал Никифор, смотря на возвращающийся союзников. — Вон, сипахи с места стронулись. Эти бы их в тонкий блин раскатали.

— Эти бы раскатали, — согласился я, наблюдая за начавшей разгон первой линии тяжёлой конницы османов. — Тысяч десять будет, не меньше.

Не успел снег осесть после картечного залпа, как земля под ногами уже начала дрожать по-новому — тяжелее, глубже, чем от лёгкой кэлэрашской конницы. Первый отряд сипахов, шёл рысью, набирая разгон постепенно, будто нарочно давая время оценить, насколько слитный напор этой грозной силы неудержим.

— На Вишневецкого прут, — потёр перчаткой заиндевевшую бороду Грамотин, глядя, как сипахская лава разворачивается всё на тот же правый фланг, где ещё дымились остатки кэлэрашской атаки. — Одним ударом наш правый фланг смять надеются.

Я не успел ответить; с другой стороны, с левого крыла и центра, донёсся другой звук, не такой слитный, дробный: татарская конница, все десять тысяч разом, налетала широким рассыпным строем, охватывая остальное войско по фронту, размазываясь разрозненными отрядами по всей линии сразу.

— В врассыпную идут, — заметил Никифор, придерживая коня. — От мушкетного залпа хотят уберечься.

Залп ударил с опозданием на несколько мгновений — татарские кони, малорослые, но резвые, скакали по открытому пространству рывками, меняя направление на скаку, и потому часть пуль ушла туда, где всадники были секунду назад, другая, прошла мимо, не задев рассыпавшихся словно горох всадников, выбив из седла лишь малую часть степняков.

— Мимо, почти все мимо! — выругался кто-то в строю, не веря собственным глазам.

Татары же, подойдя на убойную для лука дистанцию, тут же осадили коней вполоборота и дали залп из луков; не единым слитным дождём, а частым, дробным, потому что каждый стрелял в своём темпе, кто быстрее, кто чуть позже, и оттого стрелы шли почти беспрерывно, одна за другой.

Деревянные щиты, выставленные перед стрелецким строем, приняли на себя большую часть стрел; глухой стук о доски слышался чаще, чем крики, но часть стрел, пущенных по навесной дуге, находили свои цели, выбивая стрелков из строя одного за другим.

— Ох! — коротко вскрикнул один, хватаясь за шею, куда стрела вошла неглубоко, вскользь, но кровь тут же залила ворот.

Другой, стоявший чуть дальше, осел молча — стрела ударила прямо в глаз, и упал он не сразу, а будто мгновение ещё стоял, не понимая, что уже мёртв, прежде чем подломились колени.

Рявкнули пушки, хлестнув картечью по крутящимся в хороводе всадникам, но татары, хоть и бросились врассыпную, отпрянули не назад, а в стороны, вновь натягивая луки. Второй мушкетный залп, ещё немного проредил их ряды, но тоже не принёс результата. На месте убитых всадников тут же появились другие, свежие и это повторялось снова и снова: одна группа откатывалась под картечью, теряя людей, а вторая уже неслась, с другой стороны, засыпая строй стрелков и пушкарей градом стрел.

— Вот привязались, собачьи дети! — Скопин-Шуйский машинально положил руку на эфес сабли. — Так и будут