Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

Вопрос был неуместен, но слова утешения как-то не шли.

– Почему ты спрашиваешь? – обернулся Тайрен.

– Его величество может приказать меня отослать. Но я не хочу в монастырь.

– Ты слышала?

– Да, – не стала отпираться я.

Впрочем, Тайрен не разозлился.

– К счастью, отец не верит слухам. Когда он объявил о своём решении, о тебе даже не заикнулся.

– Но всё же нам, наверное, нужно видеться меньше. Ваше высочество, я не хочу, чтобы у вас были неприятности из-за меня.

– Не обращай внимания, – притянул меня к себе Тайрен. – Отец всегда чем-нибудь недоволен. Он придирается к чему-нибудь, потом остывает. Ничего нового. – Мы помолчали некоторое время. А потом он вдруг спросил: – Скажи, а если бы я не был принцем… ты меня любила бы?

– Я хотела бы, чтобы вы не были принцем.

– Что? – резко отодвинулся он. – Почему?

– Потому что тогда не было бы ни дворца, ни гарема, ни всех этих глаз, которые следят за каждым нашим шагом. И политики бы этой не было. Мы могли бы просто жить…

Тайрен снова помолчал, глядя на меня с тем выражением, которое всегда появлялось у него на лице, когда я говорила что-то для него совершенно неожиданное и он не знал, как к этому относиться.

– Так значит, тебе не нравится дворец? – наконец спросил он.

– Нет.

– И гарем? – вдруг усмехнулся принц. – Ревнуешь, а?

– Ну… В моей стране нет гаремов. Я никогда не думала, что придётся делить своего мужчину с другими женщинами.

– Нарумяненный тигр… – в его устах отнюдь не одобрительное определение ревнивой жены внезапно прозвучало как высший комплимент. – Что ж, я подумаю, что можно сделать. Возвращайся в павильон. Увидимся вечером.

Но настал вечер, а посланца от Тайрена не было. Я даже рискнула прийти без приглашения, но мне сказали, что принца в его покоях нет. А где же, если он под домашним арестом? В парке, на заднем дворе, где я практиковалась в верховой езде, и тем более в Хризантемовом павильоне его тоже не оказалось. Я, и без того встревоженная его обещанием «подумать, что можно сделать», изрядно занервничала. И когда меня уже на ночь глядя всё-таки вызвали, помчалась чуть ли не бегом. Чтобы встретить прямо-таки сияющего принца.

– Собирайся, мы уезжаем на северную границу, – весело сообщил он.

– Куда?.. Зачем?

– Приказ отца-государя, я только что его принял. Меня ссылают в приграничный гарнизон. – Голос при этом у него был такой радостный, словно его не сослали, а наградили, а может, даже пустили на трон, не дожидаясь отцовской смерти.

– За что?!

– За самовольную отлучку из-под ареста и дебош в трактире, – самодовольно сообщил Тайрен.

Я на минуту онемела.

– Ваше высочество… зачем вы так?

– Ну ты же сама сказала, что тебе не нравится дворец. Вот и поживём без него какое-то время. Разумеется, поскольку моя супруга ни в чём не виновата, было бы слишком жестоко заставить её разделять моё наказание. Так что она остаётся в Восточном дворце, в утешение моей матушке-государыне. Это её обязанность – заботиться о свёкре и свекрови. С собой я беру только тебя.

– Ваше высочество, – ахнула я, – так это вы… из-за меня?

– Ну да. Так что готовься. На сборы всего сутки, выезжаем послезавтра. – И принц залихватски подмигнул.

Мария Архангельская

Медь в драгоценной шкатулке

Глава 1

Учитель сказал:

— О как велики были Шунь и Юй, владея Поднебесной, они не считали её своей.

Конфуций. Беседы и суждения

Легки мои кони, цвет масти их сив…

И ровно ложатся все вожжи у грив,

И лошади мчатся, и хлещут бичи.

Учись, у мудрейших совета спросив!

Ши Цзин (II, I, 3)

Когда-то давным-давно в мире не было ничего — ни Земли, ни Неба, ни верха, ни низа, ни воды, ни тверди, один только первозданный хаос. Он простирался, сколько хватало глаз, огромный, неизмеримый, вмещающий в себе зачатки всех вещей, но не содержащий ни одной из них, округлый, как гигантское яйцо.

Но однажды раздался страшный грохот, словно треснула гора — хуа-ла! — и хаос раскололся. Ну, всему бывает свой конец, и любому яйцу в конце концов приходит время разбиться, выпуская наружу птенца. Вот и яйцо-хаос разбилось на множество осколков, только вылупился из него не цыплёнок, а Первый человек. Оглянулся он по сторонам, и увидел, что взбаламученные осколки хаоса разделяются между собой: всё лёгкое, чистое и светлое поднимается вверх, а всё тяжёлое, грязное и тёмное опускается вниз.

Так появились Небо и Земля, но ещё слишком неустойчивыми они были и могли слипнуться вновь. Тогда упёрся Первый человек ногами в Землю, а плечами в Небо, и так встал, не позволяя им соединиться. Каждый день Небо становилось выше на один жэн*, Земля толще на один жэн, а Первый человек подрастал на один жэн.

Восемнадцать тысяч лет стоял этот огромный Атлант, удерживая Небо и Землю, не давая им вновь превратиться в хаос, а по истечении этого срока убедился, что стали они достаточно твёрдыми и прочными, и опасность миновала. Вздохнул тогда Первый человек — и умер. От облегчения, надо полагать.

И вздох, вырвавшийся из его уст, стал ветром и облаками, голос — громом, левый глаз — солнцем, а правый глаз — луной, туловище — четырьмя сторонами света, руки и ноги знаменитыми горами, что выше всех прочих, кровь — реками, жилы — дорогами, плоть — почвой, волосы на голове — звёздами, волосы и кожа на теле — травами, цветами и деревьями, зубы и кости — блестящими металлами и крепкими камнями, сверкающими жемчугом и яшмой, и даже пот, выступивший на его теле, превратился в капельки дождя и росу.

А потом богиня Нида заселила новорожденный мир зверями, птицами, рыбами и людьми, и он окончательно стал таким, каким мы знаем его сейчас. Правда, откуда взялась сама богиня со своими собратьями-богами, никак не объяснялось. Должно быть, сами собой завелись. Как плесень.

Таков был миф о сотворении этого мира в изложении принца Тайрена. Комментарий про плесень, понятно, принадлежал мне. Тайрен в ответ поперхнулся, после чего заметил, что я порой бываю слишком несдержанна на язык. С чем я с готовностью согласилась.

Наше путешествие продолжалось уже больше двух недель и проходило достаточно комфортно. В нашем распоряжении была просторная карета с мягкими подушками, а если надоедало трястись, всегда