"Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 - Avadhuta

— Именно, эфенди, — подхватил Чарльз, ловя момент. — Но это не значит, что мы сложили руки. Ни в коем случае. Английская корона готова и дальше прилагать усилия для ослабления России. Системно, настойчиво, без лишнего шума. — Он наклонился чуть вперед, его голос стал тише, но весомее. — И в этом контексте… мы готовы проспонсировать вашу текущую кампанию на Кавказе. Очень щедро проспонсировать. Золотом, оружием, даже… определенными магическими артефактами из королевских арсеналов. Для борьбы с русскими магами, разумеется.

Глаза Реджепа блеснули. Это был тот язык, который он понимал лучше всего.

— И в случае, если ситуация… эскалируется, — продолжал Чарльз, — если русские перейдут от обороны к наступлению, если угроза для Великой Порты станет реальной, — он сделал паузу для усиления эффекта, — Англия готова вмешаться в войну открыто. Флотом. Экспедиционными силами. Всей мощью империи, над которой никогда не заходит солнце. — Он откинулся на спинку кресла. — Более того, мы уже усиленно работаем с нашими… шведскими и польскими коллегами. Создаем для России новые фронты. Новые очаги нестабильности. Чтобы связать ей руки и ноги. — Чарльз позволил себе едва уловимую улыбку. — Вы ведь хотите Крым обратно, эфенди? Ту жемчужину, которую у вас так коварно вырвали? Мы тоже в этом заинтересованы. Очень. Ослабленная Россия без Крыма — это… перспектива. Для всех нас.

Реджеп усмехнулся. Сухая, беззвучная усмешка раздвинула уголки его губ. Он отпил глоток кофе, его глаза были прикованы к дымке на горизонте, но теперь в них горел огонек предвкушения.

— Пожар Эриванского и Нахичеванского ханств, мистер Морроу, — произнес он тихо, но отчетливо, — это лишь тлеющие угольки. Скоро он разгорится с новой силой. И перекинется. На весь Кавказ. Пламя возмездия и освобождения. — Он повернулся к англичанину. — Но главное… чтобы Персы не решили поживиться в суматохе. У них свои виды на эти земли.

Чарльз Морроу махнул рукой, как отмахиваются от надоедливой мухи.

— Об этом не беспокойтесь, эфенди. Персидский лев спит, и мы позаботимся, чтобы его сон был… долгим и крепким. Наши дипломаты и агенты уже в Тегеране. — Он выпрямился. — Главное для вас — чтобы у Порты появился неоспоримый казус белли. Повод для объявления войны. Желательно… такой, чтобы вызвать возмущение даже у нейтральных держав. Русская агрессия. Зверства против мирного мусульманского населения. Нарушение суверенитета. Вы понимаете. — Взгляд Чарльза был ледяным. — Создайте этот повод. Эффектно. Английская корона обеспечит вам прикрытие на море, поддержку в международных кругах и все необходимые ресурсы здесь, на земле. Флот, артиллерию, деньги для подкупа местных ханов… Абсолютное все.

Реджеп на несколько секунд задержал взгляд на своем собеседнике. Затем медленно, с достоинством, кивнул. Благодарность читалась в его карих глазах, смешанная с холодным расчетом.

— Ваши слова… вселяют уверенность, мистер Морроу. И открывают пространство для новых маневров. — Он слегка наклонил голову. — Полагаю, у вас есть… конкретные предложения? Планы? Бумаги, которые стоит изучить?

— Разумеется, эфенди, — Чарльз улыбнулся своей самой обаятельной, самой фальшивой улыбкой. Он наклонился к изящному кожаному портфелю, стоявшему у его ног. Щелкнули замки. Изнутри он извлек толстую папку с гербом британского МИДа, перевязанную темно-красной лентой. — Здесь все детали. Финансирование. Схемы поставок. Рекомендации по… провоцированию инцидентов. И гарантии нашей поддержки на случай эскалации. — Он протянул папку через стол.

Рука Реджепа, сильная, с коротко подстриженными ногтями, взяла папку. Он не стал сразу ее открывать, лишь положил рядом с собой на диван, прикрыв ладонью, как драгоценность.

— Благодарю. Это будет изучено с величайшим вниманием. — Он снова взял свою чашечку. — А теперь, мистер Морроу, позвольте отвлечься от столь… напряженных тем. Как вам наше скромное искусство? Виды Эрзурума вдохновляли многих путешественников. Или, может, поговорим о новостях из Лондона? О театре? О скачках?

Чарльз Морроу легко подхватил смену тона. Дипломатический танец продолжался. Они говорили о древних руинах Армении, о последней выставке в Королевской Академии, о перспективах железнодорожного строительства в Анатолии. Легкая, почти дружеская беседа лилась под жарким турецким солнцем, но под ней, как под гладью воды, клубились тени грядущей войны. Папка с планами лежала на шелковой подушке, тяжелая, как свинец. А на востоке, за горами, дымка над Кавказом теперь казалась чуть гуще.

* * *

Петербургский вечер, наполненный влажным дыханием Невы и запахом цветущих лип, был прохладен после дневного зноя. В роскошных покоях особняка Орловских, выходивших окнами в старинный тенистый сад, царил уютный полумрак. Лишь одна лампа, скрытая под абажуром, бросала теплый круг света на туалетный столик и фигуру сидящей перед ним женщины.

Валерия смотрела в зеркало, но видела свое отражение. Она видела другое… Иллюминатор боевого дирижабля, за которым неслись разорванные облака и темная, как бездна, земля. Она видела каюту. Тесную, качающуюся. И его. Николая. Но не того, каким его знал свет — не пьяного дебошира, не кукольного императора. А настоящего. Соломона. Его глаза — два куска горящего янтаря в бледном, изможденном лице — смотрели на нее тогда с такой силой, с такой… ненасытной потребностью, что у нее до сих пор перехватывало дыхание при воспоминании.

Он был истощен после битвы за Москву, после дуэли с Луначарским, после нечеловеческого подвига. Но в нем горела ярость жизни. И страсть. Нежная и хищная одновременно.

Она пришла в его каюту тогда, выполняя приказ Рябоволова «охранять», а вышла… другой. Они не говорили много. Слова были лишними. Были прикосновения, срывающие пуговицы мундира и разрывающие шелк ее блузы. Были поцелуи, жгучие, как пламя Солнца. Было его тело — крепкое, покрытое новыми шрамами, но невероятно сильное, реагирующее на каждое ее движение. Были его руки — жесткие ладони воина, способные сломать хребет демону, но касавшиеся ее кожи с невероятной нежностью. Была их общая ярость и нежность, сплетенные в один неистовый вихрь, в котором растворялись страх, боль и усталость.

Она, Валерия Орловская, которую боялись демоны и уважали самые крутые охотники, потеряла контроль. Полностью. И не жалела об этом ни секунды.

«Никогда бы не подумала… — пронеслось у нее в голове, и пальцы бессознательно сжали серебряную пулю, висящую на груди, — Никогда бы не подумала, что найду мужчину, в которого смогу влюбиться…»

Эта мысль казалась ей почти крамольной. Она была солдатом. Воином. Ее стихией