"Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 - Avadhuta

вино в лицо в опере. Передо мной стояла… Воительница. Прямая, как клинок. Холодная, как горный ледник в безлунную ночь. Ее огненно-рыжие волосы были туго заплетены в строгую косу и спрятаны под капюшоном грубого балахона. На груди тускло поблескивал простой серебряный символ — перекрещенные меч и ключ. Официальные знаки инквизиции.

Но больше всего поражали глаза. Те самые огромные, ясные, голубые глаза. Раньше в них бушевали бури — ненависти, отчаяния, боли. Теперь… в них застыла глубокая, мертвенная тишина. Тишина принятого решения, обретенной твердыни. В них горел холодный, ровный свет уверенности, какой бывает у фанатиков или у тех, кто нашел свое истинное место в мире, пусть и мрачное.

Сила от нее исходила иная — не кричащая, как у Валерии, а сконцентрированная, закаленная в молитвах и дисциплине. Она действительно что-то пробудила в себе. И нашла предназначение в стенах инквизиторской цитадели.

— Ваше Величество, — ее голос звучал ровно, вежливо, без тени прежних эмоций. — Простите за беспокойство в столь… хлопотный для вас час. Я не задержусь надолго.

Она сделала несколько шагов вперед и остановилась на почтительном расстоянии. Ее руки, скрытые широкими рукавами балахона, сомкнулись перед собой.

— Я пришла вернуть вам это. — Анна раскрыла ладони. На ее бледной коже лежало кольцо. То самое кольцо. Лоза белого золота, сплетенная с виртуозной нежностью, удерживающая капли рубеллита — «рубины Цезаря». То, что я тайно выковал для нее в мастерской. Символ… чего-то особенного, что так и не случилось.

Оно сверкало в ее руке, жестокий и прекрасный артефакт нашего общего прошлого.

— Все, что было между нами… все, что связывало наши судьбы… осталось в прошлом, — продолжила она, глядя мне прямо в глаза. — У меня теперь новая жизнь. Новый путь. Я считаю, что этот ваш дар… он больше не принадлежит мне. И будет правильнее, если он обретет новую хозяйку. Ваша невеста… — Анна чуть запнулась, подбирая слова, — Госпожа Орловская достойна таких даров. Пусть он служит ей напоминанием не о прошлом, а… о милости Императора.

Тишина в покоях стала густой и тягучей, как кисель. Я взглянул на кольцо, на ее спокойное, преображенное лицо. Внутри поднялась странная волна… Досады… Горечи… И уважения к ее решению. Она отрезала последнюю нить. Осознанно. Холодно. И эффектно.

Я сошел с постамента… Без усилия, лишь легким толчком воли подавив дрожь в ногах. Подошел к ней. Близко. Настолько близко, что увидел мельчайшие веснушки на ее носу, едва заметную сеточку морщинок у глаз. Уловил легкий запах ладана и воска, въевшийся в грубую ткань балахона, перебивающий былые дорогие духи.

Моя рука накрыла ее ладонь вместе с кольцом. Ее пальцы под моими были холодными, без прежней дрожи. Она не отдернула руку, но и не ответила на сжатие. Просто смотрела в мои янтарные глаза, ожидая моей реакции.

— Я подарки обратно не принимаю, Анна Александровна, — сказал я тихо. — Это правило. Старое, как мир… Что даровано — то принадлежит одаренному. Навеки.

Она попыталась мягко высвободить руку, но я не отпускал. Ее брови чуть дрогнули.

— Ваше Величество, это неуместно… Я больше не та девушка…

— Для Валерии Орловской, — перебил я ее, подчеркивая имя, — моей будущей Императрицы и спутницы в грядущих бурях, я выковал другое кольцо. — Я позволил себе тень улыбки. — Оно… мощнее. Суровее. Лучше подходит ей. Как кольчуга подходит воину. А это… — я слегка сжал ее руку с кольцом, заставляя металл врезаться ей в кожу, — твое, Анна. Твое по праву дарения и по праву пережитого. Его я ковал для хрупкой, женственной красоты. Для горячей юности. Для моей первой любви. Делай с ним, что хочешь. Но обратно не приму.

Я отпустил ее руку. Она медленно опустила ее, сжимая кольцо в кулаке так, что костяшки побелели. Обескураженность сменилась на ее лице странной смесью упрямства и… облегчения… Она словно проходила испытание и сдала его.

— Хорошо, — Анна резко кивнула. — Я сохраню его. Как… напоминание об ошибках, уроках и пути, который я не выбрала.

Она сунула кольцо в складки балахона, туда, где, вероятно, был потайной карман.

— Твоя жизнь теперь — борьба с демонами и молитвы в кельях? — спросил я, отступая на шаг, освобождая ей пространство. Мой голос был нейтральным, но вопрос сам повис в воздухе.

— Да, — ответила она без колебаний. — И я наконец-таки почувствовала себя свободной, Ваше Величество. По-настоящему. Не надо меня жалеть. Я довольна своим выбором. Я нашла покой. И силу.

«Покой». Это слово прозвучало как приговор. Как замурованная дверь.

— Более того, — Анна сделала шаг вперед, ее голос приобрел оттенок почти проповеднической настойчивости, — я прошу вас подумать… глубоко подумать над ролью Церкви в нашем государстве. Это не просто вера, Государь. Это опора. Могущественная сила. Сила духа, способная объединить народ перед лицом любых угроз, внешних и… внутренних. Инквизиция — ее меч и щит. Не игнорируйте этот ресурс.

Я усмехнулся про себя. Вот оно. Истинная цель визита. Не кольцо. Не прощание. А послание. Или даже предупреждение… Я отчетливо представил уютный кабинет Патриарха, его холеные руки, сложенные на животе, и его настойчивые уговоры: «Уговори его, дитя мое. Напомни о нашей силе. О нашей необходимости. Он слушает тебя… или слушал. Используй прошлое». Анна была орудием. Точным и красивым. Знала ли она это? Скорее всего, да. И использовала шанс донести послание той силы, которой теперь служила.

Я вежливо склонил голову, без тени насмешки.

— Твое замечание… учтено, Анна Александровна. Я обдумаю роль Церкви. Как и все в этом хрупком мире, она требует взвешенного подхода. — Я выдержал паузу, глядя в ее холодные, спокойные глаза. — И позволь задать встречный вопрос. Смогу ли я, Император Всероссийский, в час величайшей нужды, рассчитывать на твою помощь? На помощь твоего Ордена? Не как бывшей невесты, а как Воительницы Света, стоящей на страже Империи от Скверны? Смогу ли я найти тебя за стенами инквизиторской крепости, если демоны постучатся в ворота Петербурга громче, чем сегодняшние гости в эти покои?

Анна замерла. Ее ледяное спокойствие дрогнуло. В глазах мелькнула тень растерянности. Она смотрела сквозь меня, в какую-то свою внутреннюю бездну, взвешивая клятвы, данные новому Ордену, и долг перед страной, которую она любила.

Минута тянулась вечно. Потом она медленно, очень медленно покачала головой.

— Нет, Ваше Величество, — прозвучало тихо, но невероятно четко. Без колебаний. Окончательно. —