"Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 - Avadhuta

Жестко, но зато честно. Я кивнул, принимая ее ответ. В нем была своя горькая правда и своя страшная сила.

— Благодарю за честность, Анна Александровна. Пусть путь твой… да будет светел. Или, по крайней мере, победоносен над Тьмой.

Она ответила легким, едва заметным кивком, потом развернулась и пошла к двери, ее балахон не шелохнулся ни единой складкой. Дверь бесшумно закрылась за ней.

Она ушла. Навсегда. Оставив в покоях запах ладана, холодок отречения и маленькое, жгучее пятно боли где-то глубоко в моей душе.

Камердинер, словно проклятая тень, возник в дверях вместе с вернувшейся ордой швей и парикмахеров. Цирк возобновился.

И конец подготовки был подобен освобождению из изощренной пытки. Меня облачили в императорский мундир — тяжелый, расшитый золотом и драгоценными камнями, смердящий нафталином и грузом вековых традиций. На груди блестели ордена, которых я не заслуживал. На боку покоилась церемониальная шпага, бесполезный блик золота. Волосы, наконец, уложили в нечто приемлемое. Я был готов играть роль Жениха-Императора.

Николай, согласно нашему уговору, уже отбыл в свои покои — с томами Бердяева, Соловьева и Чаадаева под мышкой и обещанным бочонком старого крымского вина. Его ироничная физиономия, мелькнувшая в дверях перед уходом, выражала блаженное предвкушение покоя и винно-философского затворничества. Ему не нужно было это шоу. В отличие от меня.

Я вышел из покоев. Гвардейцы по стойке «смирно» вдоль галереи к Парадному Залу походили на позолоченные статуи трепета. Их ауры колыхались волнами почтительного страха и любопытства. Вести о моей «вспышке» в Царском Лесу и последовавших конфликтах обрели мифические черты. Для них я был не человеком, а олицетворением силы, близкой к божественной, и одновременно — источником смертельной опасности. Идеальный Император, по сути.

Двери в Главную Парадную Залу распахнулись передо мной с торжественным скрипом. Гул десятков голосов, смешанный с нежной музыкой камерного оркестра, ударил в лицо волной теплого, густого воздуха, пропитанного духами, дорогими винами и запахом человеческих амбиций. Люстры, в тысячи свечей, заливали все морем сияния, отражаясь в паркете, как в темной воде.

Почти все гости были в сборе. Море шелков, бархата, бриллиантов, мундиров, фраков, декольте и напудренных париков. Знать. Генералитет. Высшее духовенство. Дипломаты в экзотических нарядах. Аромат праздника и власти был почти осязаем.

— Его Императорское Величество Государь Император Николай III! — протрубил герольд.

Гул стих, как по мановению волшебной палочки. Сотни пар глаз устремились ко мне. Затем — волна поклонов, реверансов, почтительных кивков. Как колосья под ветром.

— Ваше Величество! — раздались радостные и фальшивые возгласы. — Здравствуйте, Государь! Поздравляем! Какая радость!

Я вошел в зал, заставив лицо сложиться в улыбку, достаточно теплую, чтобы быть приветливой, и достаточно холодную, чтобы оставаться недосягаемой. Я продемонстрировал обаяние хищника, который знает, что он — самый опасный зверь в этом лесу.

— Благодарю, благодарю, — кивал я направо и налево, позволяя рукам касаться протянутых в почтительном жесте перстов знатных дам, пожимать руки генералам и влиятельным князьям. — Рад видеть всех в добром здравии. Граф, ваша супруга просто сияет! Генерал, слышал о ваших успехах на Кавказе — впечатляет. Архиепископ, ваши молитвы, несомненно, даровали нам сегодняшний ясный день…

Я двигался сквозь толпу, как опытный фехтовальщик сквозь строй, — легко, избегая застревания, оставляя за собой шлейф лести, мимолетных комплиментов и ощущение причастности к особой милости Государя. Даже Рябоволов, стоявший в стороне у колонны удостоился моего внимания. Я подошел и протянул руку.

— Юрий Викторович. Рад видеть. Надеюсь, здоровье позволяет разделить нашу радость? — Мой взгляд скользнул по его протезу.

Рябоволов уловил игру. Его острые, синие глаза блеснули едва уловимым холодным огоньком. Он пожал мою руку крепко, по-мужски.

— Позволяет, Ваше Величество. Благодарю за участие. Здоровье — как у человека, которому есть ради чего жить и… наблюдать. — Его тонкая усмешка была понятна только нам двоим. Он наблюдал. Всегда. — Поздравляю с грядущим знаменательным событием. Госпожа Орловская — сильный… выбор.

— Сила притягивает силу, Юрий Викторович, — парировал я, удерживая его руку чуть дольше необходимого. — Как и преданность. Надеюсь, Тайный Отдел готов порадовать меня на следующей неделе столь же сильными отчетами, как и министры?

— Будет сделано, Государь, — кивнул он, освобождая руку. — Мы бдим.

Я отпустил его, кивнув, и продолжил путь. Поздравления лились рекой:

— Счастья Вашему Величеству! Какая прекрасная пара получится!

— Империя обретает достойную Императрицу!

Я улыбался, благодарил, мысленно отмечая, кто сказал искренне, кто — сквозь зубы, а кто — с плохо скрываемой завистью или страхом.

Карман жгло. Там лежал небольшой бархатный футляр. А в нем — новое кольцо. Не лоза с рубеллитом. Нечто иное. Суровое. Практичное. И прекрасное. Как сама Валерия. Я нервно теребил футляр сквозь ткань. Где она? Почему опаздывает? Мысли о возможных интригах лезли в голову, как надоедливые осы.

Мой взгляд, скользивший по залу, наткнулся на угол. Там, за столом, уставленным закусками и шампанским, сидела подозрительно мрачная троица.

Тяжелый, как скала, Патриарх презрительно кривил губы, наблюдая за праздником жизни. Его окладистая седая борода, богато расшитые золотом и самоцветами ризы, посох из черного дерева с огромным аметистом — все дышало властью и неприступностью. Но его обычно радушное лицо выражало крайнюю степень недовольства. Глаза старика блестели остро и недобро.

Рядом с ним восседал человек в строгом черном одеянии. Это был глава Ордена Святой Инквизиции. Родион Старицкий. Он обладал невзрачным обликом. Идеальный шпион, не иначе. Бескровные губы.Мертвый взгляд. Простые черты лица. Худой, как трость, но крепкий и жилистый. Он что-то быстро и горячо шептал Патриарху.

Но третий незнакомец заставил меня на мгновение замереть. Он был охотником. Его взгляд, острый и оценивающий, скользнул по залу и на мгновение встретился с моим. В его глазах не было ни страха, ни почтения. Он что-то тихо сказал Родиону, и тот кивнул, не прерывая беседу с Патриархом.

Заговор? Переговоры? Инквизиция вербует охотников в свои ряды? Или нечто большее? Что они замышляют под шумок моего бала? Мысли путались, цепляясь за усталость и боль. Я не успел проникнуть глубже…

Парадная дверь в конце зала распахнулась с новой силой. Герольд, стоявший рядом, набрал воздуха, чтобы возвестить еще кого-то, но замер, вперившись в порог. Музыка оркестра споткнулась на такте и смолкла. Гул толпы стих, сменившись вздохом