Хроники Затерянных Станций. Часть 1. Дом - Владлика Чистякова (Night train)

Сколько с меня?– Да брось, – смешок. – Не стоит! – сказал Кащей, увидел птицу. Растерялся. Синица наблюдала за ним тихо, не спуская с патлатого глаз. – У тебя гости. Я не знал. Потом сочтемся, – быстрее пули парень распрощался. – Какой-то он… немного странный, не находишь? – спросила Травница.– Нахожу как раз, – пташка усмехнулась, но не стала на эту тему дальше размышлять. Вгонять её в неловкость не хотелось: взрослые люди, сами разберутся. – Ну, так…Чем тебе, Травница, помочь?– Подожди минутку… Дай понять, – она стала указывать на полки, а из уст её неспешно мысли льются. – Эти бы пересадить, а вот этот полить и удобрить... этот поставить чуть выше, а в этот добавить земли… – под командами Травницы птица стала усердно работать. В этом мире им приходилось справляться с проблемой самим.Около часа они возились с садом, изрядно взмокнув и немножечко устав. Все-таки летом было очень жарко для такого плодотворного труда. Синица разогнулась, потянулась. Травница вздохнула, рядом встав:– Я считаю, отлично получилось!Птица сказала:– Ну, пожалуй, да!Комната блестела и сияла, но кардинально ничего не изменилось. Синица бросила украдкой быстрый взгляд на созданный ею тайник: брезент остался нетронутым. Всё, что под ним надежно укрылось. Осталось спрятать ещё один баллон, и времени было впритык. Вот только Травница настроилась болтать: к ней в комнатушку мало кто заходит. Она стала рассказывать о травах, о том, как врачевать учила мать. Синица слушала её, увы, вполуха, а та знай шарма́ночку заводит. Оказалось, не только Шептунья умела людей доставать.Птица вышла от девчонки ближе к ночи. Раздосадованная и слегка угрюмая. В общем зале вновь царил покой, на этот раз все играли в шашки. Схлестнулись Змей и Длинный, как обычно, дабы унять пыл буйный за игрой. Они тихо соперничали с ним, не допуская ни одной слепой промашки. По секрету: Змей завидовал заму. Он считал, что сам справится не хуже. Молодой, горячий и рукастый тоже бы мог "кудряшку" подменять. Да и главарь в нём лицезрел потенциал. Грамотный, щедрый и не неуклюжий, вот только злой... За ним идти опасно. Он остальных будет подавлятьПока все были заняты забавой, Синица мышкой юркнула на склад, а там Кащей при свечках, керосинке какую-то книжо́ночку читал. Когда она вошла, книга закрылась. Он явно гостье был не очень рад, но сказать об этом не решался. Просто молча оглядел её и встал.– За чем пожаловала, пташка? – он спросил, и убрал книжонку на родное место. Напряжённый. Было видно сразу по косой дуге массивных плеч. Он боялся, не хотел с ней говорить, поэтому и тон звучал нелестный. Птица шагнула к нему ближе, распрямляясь, застыв в приятном свете белых свеч. – Нет, ты не прав. Я не "за чем", а я "к кому". К тебе как лучшему хранителю Станции, – она поклацала пальцем по баллону. – В моих руках опаснейший предмет. И он не должен попасть в дурные руки, став прямым объектом гравитации. Ты мне поможешь, – взглянула с хитрецой, словно играя в "кошки мышки". – Или нет?Птица знала на что надавить: на изнеженное мальчишеское эго. Стелила мягко, как перина или пух, да только, как на кольях, жестко спать. Но, верно, парень это не заметил, и в ловушку ловко, да с разбега прыгнул, вымолвив любимейший вопрос:– А что ты сможешь мне за это дать?– Баллоны с газом в нашем мире нынче редкость... – Синица осмотрела свои "перья": пальцы шустрые скользили по металлу, а после ногти полоснули с звуком "Хрясь!". – Я предлагаю тебе стать их обладателем... – Кащей стоял с гримасой искушенья. – А заодно хранить, как тёзка твой из сказки...Парень ответил, нервно рассмеясь:– Боюсь зайчатины у нас нема совсем, да и баллон в яйцо не влезет, к сожалению.– Я фигурально, Кащей, фигурально, – птица хихикнула. – Ну, так что? Ты согласен?Он оперся плечом о стеллаж, пребывая в не́ком забвении.– Да! – ответил решительно. И ответ этот просто прекрасен для Синицы, что и не надеялась, что все пройдёт так гладко, без конфузов. Осталось лишь дождаться того дня, когда на кухню сунется Молчун. Уж он то всю цепочку и запустит – неуклюжая, ленивая обуза! Птица мгновенно ощутила прилив сил, словно бы все ей было по плечу! И когда важный день вдруг настал, всё началось по придуманному плану. Все остались ночевать в общем зале, после ею же придуманной игры. Только птица и глаз не сомкнула. Ей было жарко. Знобило. Туманным казалось всё на фоне страха и волнения аккурат до утренней поры.И до того момента, как Молчун пошлёстал сонный на кухню. Он немного побродил, да погремел. На цыпочках Синица поднялась. Птица поглядела в щель дверную: парнишка масло в бутыльке́ слегка задел. Оно упало и разлилось липкой лужей. С этого мига операция началась. Грузный мальчишка даже не заметил, что присутствием своим творил бедлам. Вот он ходил весь в масле, плитку цапал и сыпал бранными, но тихими словами. Но Синица ловко различала "Дурак!", "Назойливая муха". Тут и там сочились эти пухлые руганья, едва протиснувшись меж толстыми щеками. И вот тряся своим сальцо́м парнишка вышел, не замечая ни Синицу, ни погрома. Девчонка юркнула за дверь, схватила масло, взгляд устремив на газовый баллон.– Что там Мозгляк цитировал мне сонной? Глава вторая из какого-то там тома... – птица жадно поливала маслом кухню, кривясь, словно попробовав лимон. – При нагреве газы расширяются! – она достала из кармана зажигалку. Похватала все тряпки, всю бумагу, картонки, деревяшки и зажгла. Склизкая жидкость стала нагреваться, после вспыхнула, как тоненькая палка, и окутала баллон пурпурным цветом. Синица бросила улику и ушла.Её поступок сродни предательству – девчонка это прекрасно понимала. Предмет памяти кудрявого парнишки служил орудием скупым благого зла."Дедовская!" – он сказал однажды, и печаль в том тоне прозвучала вперемешку с искренним теплом. И птица той любови не спасла.– Прости... – она шептала себе под нос. – Прости... - струей горячей брызнула роса и побежала по щекам, смывая маску из стойкости и непоколебимости. Нет, не Синица, она больше. Не Синица. Отныне она девочка-гроза. В ней больше нет ни капли сожаления, зато есть сила и океан решимости.Птица спустилась в общий зал и увида́ла, что, качаясь, на свой склад побрел Кащей. Испуг и, вышедшая за края мысли, тревога мгновенно высушила слёзы на щеках. Она помчалась за ним следом, дверь открылась, и они оба спрятались за ней.– Нет,