Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 - Евгений Алексеев

второй, я уже освоился, мотик слушался меня, словно ездил на нем уже много лет. Сцепление отличное и я стал прибавлять обороты двигателя, слыша через шлем, как мягко и приятно рычит движок, словно подбадривая меня.

И вот ручку газа до упора, вся Вселенная сворачивается в узкий тоннель. Поток воздуха усиливается, ускоряется, становится плотнее, но обтекатель рассекает его, словно раскалённый нож масло. И тут движок взвывает, переходя в резкий визг на высоких оборотах. Переключение передач вверх — даже без сцепления, одним движением носка. Стрелка спидометра неумолимо приближается к отметке «200». Шины издают ровный сплошной гул. Подвеска едва заметно вибрирует.

Впереди резкий поворот, обтекатель немного мешает видеть, приходится чуть выпрямится. И мой мозг, сам того, не желая начинает работать, как мощная вычислительная машина. Рычаг тормоза между двумя пальцами. Сбрасываю газ. Тормозная система срабатывает идеально, «жеребец» приседает на вилку, переднее колесо проседает, заднее чуть приподнимается над асфальтом. Двигатель обиженно взрывается рёвом, но послушно сбрасывает газ. И тело тяжелеет, давит на ремни комбинезона. Наклон, едва не касаюсь набегающего покрытия щитком. Накатывает центробежная сила, пытаясь заставить мотоцикл выпрямиться, выбросить седока, но сцепление прогретых шин отличное, они держат моего «коня».

Я вижу выход из поворота, открываю газ. Мотик выпрямляется, и меня вновь вдавливает в седло. И я мчусь на предельной скорости к следующему повороту.

Но Вальтер, кажется, лажанулся. Он слишком быстро открыл газ, его мотик подскочил, завилял, словно взбесившийся жеребец. И на третий круг я ушёл в полном одиночестве.

Ещё один резкий поворот и я на автомате проделываю все то же самое, без спешки, без волнения, без потери контроля над собой. Ветер гудит, расходится передо мной мягко, без усилий, вынуждаю его стать моим компаньоном, партнёром, а не врагом. Стрелка оборотов движка в красной зоне, опасно, но финиш уже близок. И я лишь в последнюю секунду увидел, как стрелка спидометра упала до последней отметки: «220». И меня обожгло, будто это не скорость, а удар током.

Мотоцикл проносится за линию финиша, и я сбрасываю газ, лихо развернувшись перед немецким инструктором, который стоит, как статуя с каменным, равнодушным лицом, лишь глаза сужены, внимательно следят за мной.

Вальтер опоздал на пару секунд. Остановил своего «зверя», устало слез. С похоронным выражением лица подошёл ко мне, подал руку, которую я пожал. Выпрямившись, как будто проглотил кол, зашагал к белому зданию. А я снял шлем, провёл по мокрым волосам. А мне захотелось засмеяться, от радости, от лёгкости на душе, от все ещё бурлящего в крови адреналина — не из-за победы, из-за чувства невероятной свободы.

— Sehr Gut, — Винклер похлопал меня по плечу одобрительно, и вновь на его лице промелькнула довольная улыбка, словно он был рад моей победе над Вальтером, потом предложил: — Komm schon, ich zeig Ihnen das Auto. [6]

Сказал, что переоденусь, для кабины автомобиля не нужна особая экипировка, а я ощущал себя, как болонка, которую бросили в фонтан.

Я направился к зданию с раздевалкой, но, когда поднялся по ступенькам, вошёл в коридор, сразу услышал поток немецких ругательств. И замедлив шаг, спрятался за угол. Вальтер визжал, как недорезанный поросёнок, часть его слов я даже не понимал, но достаточно тех, что я смог идентифицировать. Наконец, он перестал орать, но на повышенных тонах прорычал:

— Мотоцикл Туманова отдайте мне!

— Это старый, списанный BMW, — гулким голосом возразил незнакомый мне мужчина. — А у тебя, Вальтер, прототип из лучших комплектующих лучших западных образцов.

— Все равно, его мотоцикл лучше!

— Может, он просто гонщик лучше, чем ты? Ты сидишь в пабах, наливаешься пивом. Ты форму потерял, что тебя уделал новичок.

— Он не новичок. Это вранье! — заорал ещё громче и злее Вальтер. — В моей команде его не будет. Я его убью!

— Он не гонщик, — я услышал спокойный, ровный голос Эльзы. — Туманов — наш гость из Советского союза. Он руководит молодёжным театром, постановщик пьесы, которая идёт в театре Горького.

— Что⁈ — незнакомый мне мужчина вдруг истерично расхохотался. — Эльза, этот парень и есть актёр, который играет главную роль в спектакле по Брехту?

— Совершенно, верно, Курт. Олег Туманов играет Мэкки-ножа.

Теперь я услышал ругательства второго присутствующего в комнате мужчины.

— Ну, Вальтер, если соберёшься убивать этого Туманова, я тебе помогу.

Его слова звучали не злобно, скорее иронично.

— Что тебе не устроило в этом спектакле, Курт? — спросила Эльза с досадой.

— Меня устроило все. Но моя жена влюбилась в этого парня. Только о нём и говорит, — он вдруг рассмеялся, но как-то совсем не злобно, и не истерично. — Красив подлец. И голос у него прямо такой, словно соловей поёт.

— Мне плевать, какой он соловей, — вновь зло подал голос Вальтер. — Мне нужен его мотик!

— Вальтер, ты ведёшь себя, как ребёнок. Этот мотоцикл — подарок полиции Берлина. Туманов помог ликвидировать банду угонщиков, которых наши бравые полицейские искали пару лет, — в голосе Эльзы я услышал насмешку.

— Он так хорош? — поинтересовался Курт недоверчиво.

— Он убил главаря и ещё одного члена банды. Двух ранил.

Эльза зачем-то солгала. Главаря я не убивал. Применил к нему серьёзный приём, что любой бы окочурился, но мужик оказался крепким, встал, и едва не задушил меня. Видно, Эльза решила или сделать мой поступок более эффектным, или скрыть, что сама стала убийцей.

После довольно длинной паузы, Курт проронил:

— Иди, Вальтер, успокойся и отдохни. Потом будет тренировка.

Хлопнула дверь, Вальтер с багровым, перекошенным от злости лицом, выскочил в коридор, но не заметил меня, а пробежал в конец, до раздевалок. И у меня промелькнула мысль, что с таким слабыми нервами, нельзя быть гонщиком-испытателем.

В комнате, где осталась Эльза и Курт, повисла тишина, но потом мужчина спросил тихо, на пределе слышимости, так что мне пришлось напрячь весь свой слух.

— Он твой агент, Эльза?

— Нет.

— Он агент КГБ?

— Думаю, что нет. Он хорошо физически подготовлен, знает два иностранных языка, умён, образован. Но слишком привлекателен для агента. Слишком приметен.

Я услышал всё, что хотел. Самое главное, Эльза не собиралась привлекать меня к работе информатором. Видимо, они изучали меня, просеивали сквозь мелкое сито.

Я переоделся, с сожалением стянув этот шикарный гоночный комбез, пожалев ещё раз, что эта компания «Второй шанс» не дала мне возможность