Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 - Евгений Алексеев

— Не «Трабант», — она перебила меня.

Взяв со стола рядом сумочку, вытащила одну толстую книжку в мягкой обложке, и другую — потоньше. Выложила передо мной.

Я не удержался, взял. И сердце ёкнуло, подскочило до горла, застучала молоточками в висках. На одной я увидел силуэт спортивного мотоцикла с элегантным обтекателем и надпись: «Bedienungsanleitung Motorrad», а в левом углу название: BMW R100RS. На толстой книжице — силуэт спорткара и надпись Audi 100S. Это, конечно, не «Форд мустанг», но даже держать в руках инструкции к этим техническим чудесам было так прекрасно.

— Не знаю, надо в деле посмотреть, — я постарался, чтобы мой голос не дрожал от волнения.

— Прекрасно. Мы поедем на автодром завода «Трабант», и там сможете проверить и мотоцикл, и машину в деле, — она сильнее сжала мне предплечье. — Полиция Берлина невероятно признательна вам, что вы помогли поймать этих угонщиков. За ними десяток трупов. Так что это подарок и от полиции Берлина. Мы съездим на автодром, когда вы напечатаете тексты песен. Вечером будет спектакль в театре Горького, не ваш. А после него ваше выступление. Подберите песни, которые вы сможете исполнить без серьёзных репетиций.

Глава 20

Жажда скорости

— Олег, вы знаете, вы помогли нам раскрыть ещё одно преступление, — как-то невзначай проронила Эльза, но с каким-то таинственным оттенком в голосе, когда мы выехали из Берлина и свернули на широкую прямую трассу.

— И что именно?

— Помните ту газету «Берлинер Цайтунг», в которой напечатали резкую статью о вашем спектакле? Так вот, оказалось, эту газету, фальшивую, печатала подпольная типография. И мы смогли арестовать киоскёра, который продавал эту газету, а он уже раскрыл место этой типографии, имена работников. Работников и начальника уже арестовали. Идёт следствие.

Я представил себе методы, с помощью которых эта организация выбивала показания из несчастного киоскёра, и кольнула жалость.

— А почему они напечатали такую негативную статью о нашем спектакле?

— Потому что они в своей этой газете печатали весь негатив о Советском союзе, о его проблемах. О том, что страной управляет престарелый руководитель, что простые люди не довольны растущим дефицитом товаров, очередями…

Эльза повторяла мои собственные слова из ночного кошмара, когда я оказался в тюрьме «Штази». Странно, ведь я не читал больше ни одной статьи в этой газете. Откуда эти совпадения? Естественно, я не стал говорить Эльзе, что все это на самом деле так и есть. И внутри у меня заворочался злой ёж: может быть, отзыв о нашем выступлении тоже был правдой? И мы действительно выглядим со стороны так плохо. Это испортило мне настроение.

— Ну, моей заслуги тут нет, — сказал я, когда Эльза перестала перечислять проблемы моей страны. — Я совершенно случайно купил эту газету.

— Это не важно, — Эльза дружелюбно сжала мне плечо. — Главное, что вы оказались так внимательны. Это не просто преступление, это подрыв государственного строя нашей страны, и вашей.

Рассказывать о реальных проблемах, требующих решения — государственное преступление? Я постарался придать своему лицу нейтральное выражение, чтобы Эльза не догадалась о моих чувствах. Это страшное видение, которое я пережил ночью, стало будто предупреждением. И я подумал, что в реальности ни один нормальный человек не поверил бы в моё «ясновидение» по этому вопросу, даже, если бы я с точностью предсказал какие-то события. Да и предсказывать мне, собственно, было нечего. Я же — не историк, физик. Политические события в стране, в мире проходили мимо меня, что-то я помнил, но настолько мало, что похвастаться не мог ничем.

— А мои тексты одобрили? — невпопад спросил я, мне жутко хотелось соскочить с этой неприятной мне темы.

— Тексты к вашему концерту? — Эльза задумалась, будто что-то вспомнила. — Да, все одобрили. У вас очень хороший вкус, Олег. Один из руководителей берлинской студии предложил записать ваш миньон с тремя-четырьмя песнями. Если у вас будет возможность, подъехать и сделать запись — было бы очень хорошо.

— Это студия, которую основал Эмиль Берлинер?

— Да, — она бросила на меня удивлённый взгляд. — Вы знаете?

— Немного знаю. Это такая честь для меня. Просто не представляю…

Она мягко улыбнулась, добавила:

— И один из режиссёров «Дефа» хотел снять вас в эпизоде в своём фильме. Но потом, увы, отказался.

— Потому что я — непрофессионал?

— Нет. Потому что ваши фото увидел актёр, который исполняет главную роль. И устроил скандал.

— Интересно почему? Это же лишь эпизод?

Записывать песни, сниматься в кино, я совершенно не собирался. Но эта история меня позабавила.

— Ну, потому что он понимает, что вы затмите его своей, — на миг она запнулась, будто бы подбирая слово. — Männliche Schönheit. Внешностью. Зависть, ревность. Вы понимаете?

Могу сказать, что рожа моя не нравилась мне. Но по тому, как ко мне относились женщины, понимал, что действительно их что-то во мне цепляет. Ну а мужики начинают ревновать, как Игорь Орлов.

Черт, зачем я вспомнил об этом мудаке? Сразу настроение испортилось.

— Олег, не переживайте, — Эльза, видимо, подумала, что я огорчился. — Если у вас будет время, вы все равно сможете сняться у нас.

Поглядывая в окно на мелькающий пейзаж, состоящий в основном из высоких деревьев, стоящих в нетронутом снегу, сменялся на равнину с аккуратными деревенскими домиками с разноцветными крышами, я решил перевести разговор на другую тему:

— Нам надо было что-то поесть с собой взять. Или тут будет какой-то мотель?

— Зачем?

— До Цвиккау путь не близкий. Наверно, часа три будем ехать.

— Почему вы думаете, что мы едем туда? Автодром здесь, под Берлином.

— Я считал, что мы едем на завод «Трабанта».

— Вовсе нет. Смотрите, вон впереди эта трасса уже видна.

Тачка выехала на пригорок, откуда открылся вид на широкое поле, которое раскинулось почти до горизонта, где его окаймляли высокие нагие деревья. Несколько извилистых заасфальтированных трасс, трибуна под двухскатной крышей, длинное белое одноэтажное здание перед парковкой. Оттуда ветер уже приносил шум моторов, он то затихал, то вновь нарастал.

Мы довольно быстро доехали, Эльза загнала машину на парковку, где я уже увидел несколько «Трабантов», «Фиатов» или «Жигулей», разницы между ними я не видел.

Когда вылез из машины, огляделся, заметил, что рёв машин стал осязаемый, сливающийся в единый