Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 - Евгений Алексеев

С громким скрежетом надо мной сдвинулся люк в потолке, обрушился поток ледяной воды, обжёг словно кипяток. И тут я закричал.

И проснулся.

Рядом увидел стоящего с перекошенным лицом Брутцера в длинных до колен семейных трусах и майке. В руках он держал маленький эмалированный тазик.

Я присел на кровати, встряхнул головой. И пронзил его таким злым взглядом, на какой был способен:

— Ты что обалдел? Зачем ты меня облил, урод⁈ Как я здесь теперь спать буду?

Брутцер, опустился на кровать рядом, безвольно уронив тазик, его грудь тяжело вздымалась. Сглотнул комок в горле, кадык дёрнулся.

— Ты напугал меня, — произнёс он сиплым, чужим голосом. — Стал будить тебя, а ты не слышишь. Дёргаю за плечи, а ты холодный, как мертвец. И как будто и пульса нет. Я думал, что ты умер. Но потом вспомнил, что с тобой уже такое было.

Ничего не ответив, я ушёл в душ, включил горячую воду, ощущая, что внутри меня словно вырос здоровенный сугроб, из-за которого бьёт холодная дрожь, будто электротоком. И я пытаюсь растопить его, но мысли вновь и вновь возвращаются к моему кошмару. Он был невероятно реалистичным. Будто я действительно гонял по улицам Берлина, а потом оказался в тюрьме «Штази». В обычном сне не ощущаешь запахов, звуков, все безмолвно и стерильно. А здесь всё ужасно правдоподобно, хотя сейчас я понимал, что гонять по Берлину мне бы точно никто не позволил.

Когда вышел из душа, Брутцер уже одетый в брюки и рубашку, сидел на кровати.

— Не поеду с тобой больше никуда, — пробурчал он, но в голосе я не заметил злости.

— Поедешь, куда ты денешься, — я похлопал его по плечу.

Натянул брюки, рубашку, причесался.

— Слушай, а если бы ты помер, мы что бы делали? А?

— Ну, если бы я умер, то отменили бы спектакль в «Берлинер Ансамбль», поехали бы на экскурсии по Берлину, Потсдаму, Дрездену. А то мы тут уже несколько дней, а ни в один музей не сходили.

— «Берлинер Ансамбль»? — Брутцер даже подскочил, глаза широко раскрылись. — Ты о чем?

— Я говорил с главрежем этого театра, Манфредом Веквертом. Он сказал, что наш спектакль надо показать в театре Брехта.

— Брешешь! Не может такого быть!

Он подскочил ко мне, вглядываясь в лицо, стараясь понять, шучу я или нет.

— Я с ним вчера говорил после спектакля. Векверт сказал, что мы молодцы, ему понравились наши импровизации, костюмы, музыка. Постановка. В общем, все наши декорации, костюмы туда перевезут. Завтра будем выступать.

— Ни фига себе, — Брутцер упал на свою кровать, разбросав по сторонам руки, и вдруг радостно расхохотался, стуча ладонями по покрывалу. — После такого я сам могу спокойно помереть. И на моем памятнике напишут — он показал спектакль в театре, который основал сам Бертольд Брехт. Нет, это офигеть, Олег!

Настроение у Брутцера явно улучшилось. Он повалился на кровать и стал рассматривать потолок, словно пытался там увидеть сцену «Берлинер Ансамбль». Мерзко затрезвонил телефон, звонила Эльза. Предлагала поговорить в ресторане. У меня вновь засосала под ложечкой, внутри желудок скрутило спазмом, словно я боялся повтора своего реалистичного ночного ужаса.

Эльза сидела за своим обычным столиком, у панорамного окна, откуда били жаркие почти по-весеннему лучи солнца, наполняя радостным светом все помещение. И у меня отлегло от сердца.

— Guten Morgen, — я чуть поклонился, приложил руку Эльзы к своим губам, заставив ее улыбнуться.

— Morgen, садитесь, Олег. Поговорим.

Я отодвинул стул, присел. И тут же рядом оказался официант, выставил передо мной огромную тарелку пышного омлета, посыпанного зеленью, блюдо с белыми колбасками, корзинку с разнообразными булочками, источающими невероятный аромат свежей сдобы. Перед Эльзой я заметил лишь тарелку с салатом, сухариками, и чашечку с какой-то светлой жидкостью, похожей на зелёный чай.

— Тут так кормят, боюсь растолстеть, — сказал я, подцепляя вилкой кусочек омлета, и отправляя в рот.

— Вам это не грозит, Олег. Вот, покажу вам афишу с вашим концертом.

Она взяла со стола свёрнутую трубочку, развернула передо мной. И я увидел на белом фоне красавца-музыканта в белом костюме, с электрогитарой, и только покачал головой.

— Зрители будут разочарованы, когда увидят меня вживую.

— Не будут, — она усмехнулась. — Вы не знаете, как выглядите со стороны.

— Мне надо будет представить комиссии список песен, которые я буду петь?

— Да, — просто сказала она. — Постарайтесь написать тексты, хотя бы несколько куплетов.

— Если бы у меня была пишущая машинка, я бы напечатал.

— О! — Эльза подняла бровь. — Вы печатаете на машинке? Сколько у вас талантов. Мы дадим вам машинку. А это афиша к вашему спектаклю в «Берлинер Ансамбль».

— Уже успели напечатать? — я удивлённо развернул трубочку, увидев красочный рисунок хитро улыбающегося Мэкхита с ножом, виселицу на заднем плане, констебля, и надпись внизу заставила теплом залить душу: «Regie: Oleg Tumanov». — Очень здорово. Я просто вам по гроб жизни обязан, Эльза.

Она промолчала, поставив на стол локти, скрестила пальцы и положила подбородок, изучая меня с улыбкой.

— Олег, а какой вы бы хотели подарок получить от нас?

— Подарок? Никакой, — я расправился с омлетом и принялся за булочки, запивая кофе. — Какую здесь сдобу делают, во рту тает. И кофе варят просто блеск.

— А если серьёзно? Подумайте.

— Я бы хотел купить здесь хороший стационарный телескоп.

— Телескоп? — ее брови взлетели вверх. — А вам есть куда его установить?

— У нас за городом есть радиополе, и там неработающая антенна. Если её демонтировать, туда можно установить телескоп. Я рассказываю ребятам о звёздах, показываю картинки. Но, если бы они смогли увидеть живое небо. Как увидел я в Пулковской обсерватории, сумели бы установить фотоаппаратуру, сделать снимки галактик, созвездий.

— Как вы горячо рассказываете. Вы очень увлечённый человек. Я думаю, этот вопрос мы сможем решить в рамках научного сотрудничества. А для себя? О чем вы мечтаете?

— Не знаю, Эльза. У меня все есть.

— Gut, — она положила свою руку на моё предплечье, сжала мягко. — Если бы вам дали выбрать: мотоцикл или легковая машина. Чтобы вы выбрали?

— Не знаю. Смотря, какой мотоцикл, и какая