Нечистые души - Хань Сун

пептидную связь для передачи данных между кораблем-госпиталем и марсианской базой. А может, получив наши отчеты по имеющимся патологиям, Верховное главнокомандование осознало, что неприятель наш слишком уж могучий, и снова сдвинуло сроки контрнаступления. Подобные решения принимают главы государства. По существу, война – проявление индивидуальной воли одного человека. Не нам здесь что-то решать.

Ян Вэй ощутил терзание, ни с чем не сравнимую муку. Нестерпимо захотелось выброситься из вертолета, покончить разом с этим беспорядочным человеческим бытием.

– Ну а мы-то кто? Рабоче-крестьянская Красная армия? ВВС США? Британские коммандос?[65] Экспедиционная армия Китая?[66] – В душе Яна воцарилось тотальное замешательство.

Профессор Ваньгу скривил ротик, будто у него голова разболелась. Между извилинами мозга затрещали синеватые искры электричества.

– Все возможно, но есть ли тогда вообще резон это обсуждать? Мы натыкаемся здесь на проблему теории вероятности. Война тянется уже так долго, что уже и не отличишь, кто тебе – друг, а кто – враг. Классическая математическая статистика показала свою неэффективность. При бинарном единстве противоположностей в театре военных действий все перекраивается и переустраивается. Нет такого союза, который бы не пошел когда-нибудь ко дну. Не бывает и системы ценностей, которая держалась бы вечно… К тому же никто не может вывести кривую нормального распределения этих процессов. Так что мы сейчас с одинаковым успехом можем быть и японцами, и немцами… – И доктор продолжил кушать и читать мангу.

Ян Вэй спросил:

– Снова перемешались духи добрые и духи злые? Вот так закавыка. – Он сокрушался по поводу того, что родился не в свое время. И не осмеливался думать, что мерцавший перед ним профессор Ваньгу – медик-империалист, который устраивал на потребу «Отряда 731» живосечение военнопленным, или же врач-нацист, который безо всякого стеснения умерщвлял евреев в концлагерях. Эти образы перемешались с фигурой доктора Бетьюна, громоздясь друг на друга.

Профессор Ваньгу заметил:

– Вот этим больница и должна заниматься. Первостепенная задача сейчас – разработать и выпустить лекарство, которое бы могло распознавать людей. Но это крайне сложно, поскольку все, в том числе и мы сами, меняется по десять тысяч раз за мгновение.

Ян Вэй грустно молвил:

– Понял… Ну а дальше что делать?

Профессор Ваньгу решительно объявил:

– Кто бы нам ни был союзником и кем бы ни были мы сами, главное заключается в том, что мы – люди, человеки из крови и плоти. И мы должны жить дальше. Нет у человека более основополагающего права, чем право жить дальше. – Мясистая масса, составлявшая естество профессора Ваньгу, заметалась. – Когда война подойдет к концу, исчезнет не какая-то одна сторона нашего бытия, а сразу весь наш вид. К настоящему времени вирусы изничтожили всю живность в океане. Пневмоводоросли и все прочее – иллюзии, вызванные мутациями вирусов… Больница сейчас переживает шестое глобальное вымирание нашего вида на планете. И это необратимо скажется на эволюции Солнечной системы и даже всего Млечного Пути. Будучи врачами, мы несем личную ответственность за участь Космоса…

10. Только с вином не бывает забот

Вертолет пошел на снижение и стал огибать корабль-госпиталь. Необъятное боевое судно выглядело грядой наслаивающихся друг на друга огнедышащих гор, которые, опоясывая одна другую, возносились вверх. Достойная звания плавучего острова глыба, умный робот-мех, возникший при случайном совпадении разнообразных величин, облаченный в броню трехсоставного силового поля распределенного типа кружил, в пространстве вокруг которого безостановочно сновали в автоматическом режиме нанороботы, рассеивавшие и орошавшие полностью заполонившие пространство вокруг судна вирусы с тем, чтобы сбить интенсивность их наступления. Что сказать? Формально зовущееся «больницей» комплексное вооружение для ведения современных войн. Вот только оружие это завязло в Вирусном море и, при всем напряжении талантов и умений, день ото дня хирело и чахло, обращаясь в тяжелобольного, который был готов в любой момент сдаться и рухнуть под наступлением вражеских сил.

Получалось, что вся суматоха и запустение на борту были сотворены неприятелем. И при мысли об этом можно было не испытывать мук совести. Все это нельзя было назвать врачебной ошибкой. Можно было даже смириться с гибелью больных. Сымин давно уже стал первой мишенью для групповых налетов умных вирусов. В алгоритм проникали, его брали в заложники и даже вербовали на свою сторону. Все дела, которые творил Сымин, казались исполненными человеком или божеством. Алгоритм вроде бы выдавал эмоции и демонстрировал сознание. Однако в действительности это все равно была имитация живости эмоций и сознания. У Сымина же не имелось собственного истинного «я», и он не ведал, что творил. Сочувствие и забота, которые больные получали от алгоритма, были столь же надуманными, сколь и направляемые им на пациентов насилие и жесткость, хитросплетением условных звуков и действий. Сымин представлял собой умело выдаваемую за нечто иное китайскую комнату. И именно в этом крылась основная причина того, почему удавалось прорывать линию фронта. В центре великого искусственного интеллекта, там, где должна была бы воцариться душа, зияла пустота. Все это было описано еще в истории про Алого свина. Ян Вэй в некоторой мере не мог принять такое положение дел. Он полагал, что факт написания алгоритмом стихов свидетельствовал в пользу предположения, будто вопросы по части сознания и души решены. Но, поразмыслив, заключил, что все так и было. Поначалу ведь и собственные слова Яна к песням получались лишенными сознания и души. И тогда он ощущал себя как ходячее мясо. Недооценили они неприятеля, не углядели его в разгар войны во имя медицины.

Профессор Ваньгу контролировал полет вертолета, но не бросил проглядывание манги, да еще рукой-манипулятором закупорил себе ротик фляжкой, которая натиралась язычком и губками со смаком минета. В щели меж зубчиков бурлила густая желтая жидкость. После оханий и аханий из доктора вырвался стон. Когда тот пошел на спад, мозг в своем отсеке, будто притомившись, побагровел наподобие вульвы. Ваньгу забылся глубоким сном. Это напоминало состояние начальника больницы. Ян Вэй подумал, что озабоченные судьбами мироздания и нуждами больных масс лучшие медицинские умы слишком уж перетруждали себя. Но не было ли вероятности, что и их обуяли вирусы, подосланные неприятелем? Ян не осмеливался ни вопросы задавать, ни двигаться из опасений, что от того вертолет может рухнуть вниз. Снова началась нестерпимая боль, а глаза как бы между прочим заприметили вылетевшую изо рта Ваньгу фляжку, словно ее содержимое содержало болеутоляющее. Симулятор речи профессора зашелся напоминающим рев тигра храпом, сливавшимся в один гам с грохотом вертолета, который возбужденно кружился между морем и небом, словно одинокий рыцарь, пошедший войной на ветряные мельницы.

Мир дышал из