Нечистые души - Хань Сун

последних сил. Приборы показывали, что мгновенная скорость ветра составила 15 метров в секунду. На каждые семь подъемов вертолета приходилось восемь спусков. Винные пары привели Ян Вэя в состояние отупения. Он помнил, как доктор Силинь рассказывал, что профессор Ваньгу вовсе не враг бутылке и умеет пить. Кредо Ваньгу сводилось к тому, что человека от дикого зверя отличает, помимо умения разводить огонь, способность хлебать алкоголь. Давно в прошлом, когда Сымин еще не ведал больницей, темными ночами профессор, ощущая прилив воодушевления, приглашал к себе компанию врачей распивать горячительное. Некоторые из докторов в то время суток работали в реанимации, но стоило им только заслышать зов Ваньгу, как они бросали все и являлись к нему. Если кто-то не приходил, то Ваньгу его удалял из всех групп. Кто знает? Возможно, из-за того, что тот человек пренебрег вином, он оборвал лучшие перспективы на будущее. Что же касается тех, кто участвовал в попойках, то тягаться им с Ваньгу было невозможно. Все быстро валились с ног и падали под стол. И вот к таким собутыльникам Ваньгу относился с благостным расположением. На таких людей он полагался. Ваньгу был человеком легким в общении и близким к народу, ему не было никакого дела до высоты или низости служебного положения пришедших, он вообще старался идти в массы, сливаясь воедино с обыкновенным медперсоналом и рядовыми больными. И вот он устроил личную аудиенцию Яну. В этом должен был быть глубокий смысл. Не зря же Ян был Особобольным.

Неожиданно воздушные потоки резко усилились. Вертолет затрясло так, будто он вот-вот должен был разлететься на мелкие детальки. Профессор Ваньгу очнулся и, увидав рожу Ян Вэя, настороженно спросил:

– А ты кто?

Ян Вэй испуганно ответил:

– Ян. Ян Вэй.

Профессор Ваньгу, кажется, припомнил:

– А, больной. Тогда ничего. Знаю я тебя. Лечил я тебя. Очевидно, что ты не из подосланной неприятелем нечистой силы. Я тут болтал с тобой, чтобы лишний раз удостовериться в этом. А чего ты все еще здесь?

Ян Вэй обиженно заметил:

– Так вы же сами за мной прислали. – Чувствуя себя так, будто ему скальпелем запулили в самое сердце, Ян уставился в бурлившие единым чаном Большое море и облачное Небо. Вспомнилась таинственная особа, которая вручила ему карту.

Профессор Ваньгу задумчиво проговорил:

– А, да-да… Ну тогда ладно, пей, больной. – И без дальнейших разъяснений он направил манипулятор, который втиснул в руку Ян Вэю чашку из-под чая и залил ее доверху бухлом.

Вертолет сильно накренялся вбок, будто они собирались войти в штопор. Профессор Ваньгу, вообще не обращая внимания на то, что летательный аппарат был готов в любой момент свалиться, бодро и сочно объяснял Ян Вэю:

– Вино – вот что нам надлежит потреблять по правилам военной культуры. А хлебаем мы его из чайного сервиза, потому что так красивее и потому что так мы будем помнить свои корни. Детишки в крематории чаем тебя угощали? Это был только разогрев. Лучше чашками напиваться, чем, как погибшие в боях солдаты и офицеры, бренчать жестяными касками. Я еще мозгового вещества к вину подмешал, иначе вкус у него так себе.

В тот момент, когда в руках у Ян Вэя оказался настоящий алкоголь, он ощутил, будто ему подсунули гранату. Ян глазами пожирал взбудораженное мозговое вещество профессора Ваньгу. Дрожащей рукой он поднял чашку, силясь удержать ее в равновесии во время виража. Про себя Ян предположил, что таким образом Ваньгу проверял, не подхватил ли его гость неприятельский вирус, и если да – в какой мере. Вероятно, одной чашечкой можно было отсеять вирусных от невирусных. Да и ведь не зря же говорят, что желтое зелье еще и болеутоляющее. Однако Ян колебался при мысли о том, что Ваньгу заправляет вертолетом навеселе.

Профессор Ваньгу возмущенно спросил:

– Эй, а ты, что ли, никогда не пил алкоголь? Или со мной выпивать не хочешь? – Рука-манипулятор тем временем доставала из летной сумки стопочку фотографий, которые сразу предстали на суд Ян Вэя. Это были кадры паров спирта, выполненные с помощью микрокамеры. В зеленых, голубых и красных очертаниях угадывались то резаки, то вилки, то осколки льда, то обломки какой-то конструкции. Линии сложились в уменьшенную копию крематория, однако, в отличие от бушующего пламени, которое пожирало людей, на фотографиях проступал разошедшийся еще более широким спектром цветов горящий Космос.

Только тут профессор Ваньгу вытащил вертолет из штопора и насмешливо заметил:

– Ты наверняка не понял, про что они, частички алкоголя… Они и есть пожар войны, восхитительное искусство. Война – наивысшее художество, источник всего искусного. С моей подачи крематорий превратили в храм искусства. Больница – одно громадное знамя! Вот где ядро всей стратегии. Как можно воевать, если не понимаешь сути искусства? Война и лечение – искусство умерщвления человека. И есть еще две технологии, которые приносят нам даже более дорогостоящие изделия и службы: одно – медицина, другое – гособорона. И в обоих этих делах люди пошли наперекор закономерностям промысла. Ведь это же все искусство. А искусство не должно следовать общепринятым шаблонам. Только так мы отходим от теории вероятности, только так мы вырываемся из кольца неприятеля. Гособорона и медицина имеют схожие истоки. Можно сказать, что они составляют, в сущности, единое целое, будучи продуктами войны. Это дарует нам убежденность в нашей победе… – Ваньгу отдал приказ: – А теперь перейдем в наступление! – Под управлением Ваньгу вертолет спикировал вниз и снова завис над морем. Из-под летательного аппарата вырвалась очередь таблеток, которая понеслась в воду, поднимая вокруг себя большие пузыри. Скорострельный шприц на борту корабля-госпиталя под управлением роболеков ответил вертолету залпом из пожарного рукава. Ваньгу рявкнул: – Направляющая!

Вертолет резко крутанулся, уворачиваясь от града, набрал высоту и быстро ушел в сторону. Ваньгу на повышенных тонах заговорил:

– Смотри, вот она, война! Штурмующая сторона устраивает резню, как и обороняющаяся сторона. И как же это красиво! Искусство – грандиозная сила, искусство – источник веры, искусство не только позволяет человеку воспринимать тяготы жизни, но и позволяет вспыхивать от них с еще большим творческим запалом. Вот почему Осаму Тэдзука и Хаяо Миядзаки остановили выбор на анимации. Неприятели же открыли нечистый недуг благодаря тому, что они придумали себе Бетховена и Мурасаки Сикибу[67]. Не надо увлекаться рентгенами и Б-сканами и не надо мыслить одними большими данными и искусственными интеллектами. Сетевое мышление и показательное лечение – та еще пошлятина… На наше счастье, начальник больницы – великий артист, и только благодаря этому обстоятельству наше дело продержалось вплоть до настоящего