Нечистые души - Хань Сун

все мы оказались перед лицом великого страдания целой нации, грандиозной муки целой Солнечной системы, целого Млечного Пути, целого Космоса! К тому же будем откровенны, почтенный Ян, никакого человеческого бытия у вас не было, одна сплошная боль, а не бытие. В больнице все проблемы сводятся к вопросу лечения. Только при скорейшем выздоровлении можно будет снова отправиться на фронт. – Цзые подняла руку, затягивая окутавший ее многослойной привязанностью бронежилет и активно сдавливая налившиеся красными плодами гранатового дерева груди.

Ян Вэй будто провалился в сон. Ведь стрельбы вроде бы не было? Тогда к чему бронежилеты? Ян не осмеливался приглядеться к девушке, а тем более к птичьей клетке, поскольку уже было очевидно, что та была вовсе не птичьей клеткой. «Птичья» клетка предназначалась вовсе не для птиц, а, скорее, выступала, как и вся больница, казармой, в которой обитали не больные, а бойцы. А потому здесь тем более не было пространства для сантиментов и меланхолии. Но Ян также думал о том, что при всем проводимом с ним лечении от боли так и не удалось избавиться. Знал ли про это профессор Ваньгу? Да и даже если наступит такой день и боль все-таки отступит, разве болезнь не останется там же, где была? И какие выводы тогда прикажете делать? При первой возможности надо было лично поинтересоваться на этот счет у Ваньгу. Можно даже будет потребовать у врача вновь устроить ему подмену лечения повествованием, дать ему вернуться в ту эпоху медицины, где целый Космос был больницей, дать ему вновь сойтись с чередой женщин, звавшихся сестрицей Цзян, Аби, Бай Дай и Чжу Линь, нежели теряться в головокружении посреди этого будто одновременно подлинного и ложного театра военных действий. Ян опасался именно того, что Ваньгу, скорее всего, запамятовал. Слишком уж много алкоголя потреблял врач.

Ян Вэй, разыгрывая из себя юродивого, спросил:

– Но почему же со мной все это вытворяют?

Цзые ответила:

– Как? Разве профессор Ваньгу вам не объяснил? Потому что вы не обычный больной. Вы – единственный человек на этом судне, который умеет писать слова к песням. Те стихи, которые пишут больные массы, стихами, строго говоря, не назовешь. А врачи и такие «стихи» написать не могут.

Ян Вэй предположил, что наткнулся на нужное свидетельство, а сердце зашлось от сознания, что это действительно так.

До него донеслись слова женщины:

– Слышали вы когда-нибудь о таком явлении, как Возрождение? Только после него и появилась современная медицина. У нашего народа Возрождения не было, а потому, как бы мы ни пыжились, результата не было, и машина войны в движение все никак не приходила. Нам следует выучить упущенный урок. Возрождение, как и больница, – вещь кровавая и нечистая. И мы до нее еще не дотягиваем. В сущности, на вас пал выбор истории, ровно так же, как и на профессора Ваньгу, и на такую девчушку, как я. Мы – пешки перед лицом истории.

– Истории… – проговорил Ян Вэй. Он ощутил себя так, будто Большое море всей своей массой навалилось на него громадой в десяток тысяч метров или словно на него легла махиной гора Пяти стихий, когда-то рухнувшая на другого чудного примата. Под такими монолитами легко задохнуться. Впрочем, Ян не был той самой просветленной обезьяной. Его боль исходила не от того, что кто-то наложил на него заклятие, сжимающее голову железным обручем. И при виде девушки ему вспомнилась известная цитата: мужчина творит историю, а женщина сама по себе и есть история[71].

Цзые выглядела бесстрастно и скучно, наподобие хирургического агрегата.

– Именно так, истории, этой занимательно потешной штуки. Изначально медицина же была наукой весьма отсталой, которая всегда следовала туда, куда устремлялись чужие стопы. Для примера: сначала открыли рентгеновские лучи, а потом уже появился рентген; сначала изобрели компьютеры, а потом уже возникла компьютерная томография; сначала фармацевты придумали новые снадобья, а потом уже врачи обрели новые средства лечения… И это все – неоспоримые факты истории. Врачи-клиницисты на самом деле сильно зависят от множества других специальностей, у них самих не так уж много вариантов действия. Однако к настоящему дню медицина неожиданно обернулась наиболее самонадеянной наукой на этом светиле, бычится она, попирая небеса, отдавая приказы всем и вся, встала во главе всех остальных наук и дисциплин, даже обернувшись локомотивом войн. И сколько времени сохраняется такая ситуация? Может быть, скоро произойдет разворот и исторический процесс снова вывернет шиворот-навыворот. Потому что сущность истории – в ее бессистемности. История дарует иммунитет перед лекарствами. Выеживается история настолько, что чувствуешь себя беспомощным перед ней. И тем не менее приходится признавать разворачивающуюся перед твоими глазами историю за живую реальность. То, что мы видим, и становится истинным, все обращается в историческую нелепицу. История может условно подходить к концу, однако она всегда найдет себе козлов отпущения, чтобы продлить себя. Таких, как, например, я.

Ян Вэй промямлил:

– Слышал я когда-то такой девиз: «Понимание прошлого, созидание будущего, наступление или закат истории – за все это отвечает каждый из нас по отдельности»[72].

– Хе-хе. В больнице мы чаще говорим, что наступление и закат – один и тот же тупик, ведь жизнь каждого висит на волоске, – заметила Цзые.

– Профессор Ваньгу искал встречи со мной, чтобы превратить меня в каплю в море, песчинку в пустыне, пчелу в улье, муравья в муравейнике? Какой я могу внести вклад в победоносное завершение войны? – спросил Ян Вэй.

Цзые ответила не думая:

– Вы – новочеловек, прошедший подмену лечения повествованием, и, разумеется, вы здесь не просто для того, чтобы вертолетами управлять и пьянствовать. – Взглядами, в которых сияли огонь и металл самки обезьяны, женщина смерила Ян Вэя, будто устраивая патологический срез на расстоянии.

12. Даже сойдясь, не знали мы друг друга

Ян Вэй ощущал себя рассыпающимся на части, словно он только что пробудился от зимней спячки. Тело его будто полностью обессилело и разложилось. Он сжимал зубы покрепче, вознамерившись не дать себе кричать. Нельзя было дать этой женщине прознать, что он ощущал боль. И дело было не только в том, что надо было держать фасон. Если бы эта дамочка поняла, что лечение завершилось пшиком, то она, вероятно, отчиталась бы об этом профессору Ваньгу и рекомендовала бы Яна аннулировать и заменить на какого-нибудь другого человека. Больница, вероятно, уже спустила на него уйму денег. От этой мысли Ян переполнялся чувством раскаяния. Он снова испытал желание прикончить себя. Тот же вопрос: почему именно эта девушка? Почему под