Нечистые души - Хань Сун

него синтезировали в качестве контакта именно такую женщину, а не какую-нибудь другую или, если уж на то пошло, мужчину? Снова история сделала за него выбор? Никогда он не думал, что окажется в теснейшей связи с историческим процессом. И, разумеется, то объяснялось войной, бесчеловечным прогрессом Возрождения и медициной.

Цзые откуда-то достала и стала читать мангу. «Ветер крепчает» того же Хаяо Миядзаки. Наверное, позаимствовала книжку у профессора Ваньгу. Ян Вэй подошел и заглянул девушке через плечо. Это оказалась очередная зарисовка на тему Второй мировой войны. Судя по картинкам, война все-таки разразилась или уже шла полным ходом. Чтобы облегчить боль неизвестного происхождения, мэтр медицины устраивает главному герою подмену лечения повествованием. В мире без боли он становится юношей, горячо обожающим летать. Его мечта – разработать мощнейший истребитель, который смог бы изменить ход войны. Отучившись в университете по авиационной специальности, герой сталкивается с параличом на фронтах. Он вступает в ряды ВВС и становится механиком. При поддержке любимой девушки ему действительно удается создать превосходную боевую машину, которую окрестили «Зеро» – «Ничто».

Ян Вэю стало не по себе от того, что в манге фигурировала любовная история при участии представителей противоположных полов. До него донеслись слова Цзые:

– Вот этот самый истребитель использовался для высокоточного наведения и сброса вируса, что позволило остановить генеральное наступление союзных армий на Токио. Но самолеты не просто рассеяли вирус. Пилоты, управлявшие «Ничто», прямо на нем врезались в ряды неприятелей и погибали вместе со своими пташками. Вирус действует, только если к нему в равных пропорциях примешать плоть и кровь жертвенников. Потом механик и сам пойдет на этот подвиг.

Ян Вэй вздохнул:

– Не думал, что так оно все и было.

Цзые спокойно отозвалась:

– А потом война продлилась до 1976 года.

– И вот они мы… – буркнул Ян Вэй.

Он осознал, что миссия девушки в качестве его контакта заключалась, по всей видимости, в восполнении непроясненных профессором Ваньгу пробелов и восстановлении тех воспоминаний, которые извел спирт. Однако Ян Вэй не понимал, как это так получилось, что технология, которую изобрел молодой человек из мира без боли, в конце концов сотворила нынешний мир боли? И при чем здесь вообще был Хаяо Миядзаки? Это же очередной деятель искусств как-никак. И неясно было вовсе, в каком мире оказался сам Ян. Он с глупым видом разглядывал молодняк на страницах книги, чувствуя, что ему это все знакомо на каком-то бессознательном уровне. Почему и в стане неприятеля были мужчины с женщинами, а равно применялась подмена лечения повествованием? Чистая случайность? Или намеренный план? Не была ли Вторая мировая война, в которую он угодил, примером сотворенной человеком истории болезни?

Ян Вэй нерешительно начал:

– Это просто цветные картинки. К тому же со множеством ляпов. Я в это не смею верить. Как можно поменять ход войны и исход истории всего двумя видами новых вооружений? Если союзники настолько сильны, что могут даже высадиться на Марсе, то как же они умудрились остаться без вакцины? Чего же они на передовую отправили один сиротливый корабль-призрак, по совместительству – госпиталь? Почему же именно Вторая мировая война, а не Первая, Третья, Четвертая или Пятая? Разве все эти войны не происходили? Где, в конце концов, находится неприятель? Я помню, что «по ту сторону моря» – место, до которого, согласно молве, добраться никто не может. Так что все это – не по-настоящему.

Проявленное недоумение Ян Вэя не вызвало у Цзые ни капли недовольства, она лишь терпеливо заметила:

– Почтенный Ян, я за вас беспокоюсь. Все-таки человек вы лицемерный. Почему же вы не высказали это все в лицо профессору Ваньгу? Смелости в вас хватает лишь на то, чтобы выразить ваши сомнения какой-то девчушке. В этом проявляются ваши изнеженность и слабоволие. Наставник избрал меня вашим контактом именно из опасений, что вы будете колебаться. Вот к вам и приставили кого-то, кто смог бы в нужный момент развеять ваши опасения.

– Так помоги же мне! – горячо попросил Ян Вэй.

Цзые откровенно заявила:

– А разве я прямо сейчас именно этим не занимаюсь? Ну что ж, позвольте вас заверить, что реальность куда более невразумительна, чем любые цветные картинки. Почтенный Ян, вам откуда знать, что достоверно, а что нет? К тому же у нас как-никак 1976 год на борту. Находитесь вы посреди этой эпохи, но ничего в ней разглядеть не можете. Вот уж действительно «не видеть истинного облика горы Лушань по той единственной причине, что стоишь на ней»[73]. Если бы мы отступили назад на тридцать лет и вернулись бы в 2006 год, на шестьдесят лет – в 2036 год, да даже на девяносто лет – в 2066 год, то вы бы все рассмотрели, словно вам подсветили обзор ярким пламенем. Или дали полистать мангу. Все совсем не так, как вы неуклонно себе придумываете, почтенный Ян. – В голосе девушки чувствовалась досада, что железо все никак не желало обращаться в сталь.

Ян Вэй застонал:

– Я не могу откатиться на тридцать, шестьдесят или девяносто лет. – И он подумал, что, наверное, ему суждено сдохнуть именно в 1976 году. И, по крайней мере, тогда его индивидуальной истории наступит конец. Война не явила тех машин времени и путешествий по времени, на которые рассчитывал Ян. Те были бы, вероятно, куда более эффективными средствами лечения в сравнении с подменами повествований. Но в больнице, скорее всего, не управились с испытаниями технологий. Ян же сам убедился в том, что машины лечения светом и тьмой прекратили действовать.

Женщина упорно продолжала увещевать Ян Вэя:

– Вторая мировая война действительно в самом разгаре. И это, по сути, та же Первая, да и Третья, и Четвертая, и Пятая мировая война… Это предметное выражение совокупности всех войн, не знающих границ времени и пространства. Война – единственная константа. Каждая смерть, которую вы имели возможность наблюдать, – вне всяких сомнений, творение войны. Здесь нет ни одного факта, который не был бы достоверным. Каждый человек ощущает телесную боль, которая передается ему по нервной системе. Иначе разве существовали бы больницы? Или вы никогда жалобно не кричали от страдания? Не хотите же вы заявить, что и боль ваша ох наигранна?

Ян Вэя разговорами снова довели до боли, но он по-прежнему сдерживался и не давал ей проявиться. Тогда Цзые повела Яна в морг.

Все пространство под палубой – 3 было перестроено в мертвецкий покой, именуемый «Грядой пагод». Прежде здесь располагалась штаб-квартира художников-«конкретиков». Покой составляли груды мертвецов. Тела принадлежали бойцам