Нечистые души - Хань Сун

могу подтвердить, действительно ли тот человек, которого вы упомянули, – Чудобольной. Профессор Ваньгу верит, что только вы сможете придумать, как избежать еще большего количества смертей, а соответственно – и спасти Чудобольного.

Ян Вэй горько усмехнулся:

– Я могу помочь избежать еще больших смертей… – Ему невдомек было даже, доживет ли он хотя бы до завтра. Но перечить девушке он не посмел. И ему категорически нельзя было заявлять, будто профессор Ваньгу слишком много пил. Вероятно, это сам Ян и обознался.

Женщина с некоторым смущением, будто оправдываясь, продолжила речь:

– Договорились мы до этого момента, и, кажется, в его основе заложена математическая задачка. Ничего не поделаешь. Описали мы большой круг, но вернулись к тому же алгоритму. Эх, в этом-то и заключается многосложное бремя нашей задачи. Научное познание человечества восходит к обнаружению неопровержимых доказательств и упорядочиванию математических данных. Однако подмена лечения повествованием, спровоцированная войной, привела к тому, что становится сложным получение неопровержимых доказательств. Преимущество сейчас за субъективными переживаниями. Еще хуже то, что разыгрался четвертый кризис оснований математики. Проявляется безостановочный поток парадоксов. По правде говоря, математику изобрели неприятели. У них один плюс один сначала равнялся двум. Вот только потом в расчетах случился перелом. Разведка установила, что неприятельские фармацевтические концерны по части разработки новых вирусов полагались на совершенно незнакомые нам математические модели. Враги установили новые стандарты математики. Один плюс один уже не равнялся двум. Война во имя медицины, о которой мы рассуждаем, – в сущности, война стандартов. Вот мы и не можем обороняться от нечистого недуга, который подстроил неприятель. Даже Сымина у врагов получилось сломить. Алгоритм же устроен по традиционным математическим моделям, которые мы подглядели у того же неприятеля. Но у нас самих случилась паника, и один плюс один тоже не сложилось в два. Всем известно, что математика сбойнула и что, соответственно, все это – фальсификации. Все, от больных до врачей, творят в своей массе ложь. Ведь прежде для разработки успешного нового лекарства требовалось три года. И еще настаивали, чтобы препарат обязательно был готов к последней неделе года. Как тут не прибегнуть к фальсификациям? Везде у нас – меняемые туда-сюда циферки. К чему такой вздор и такая норма? Если не считать войны, то имеется еще один фактор: возможно, такой вещи, как математика, вообще не существует. Математика – наше допущение. А мир может быть устроен на закономерностях, которые отличаются от математических. Каких именно закономерностях – никто из нас точно не знает. Только тсс! Это наша с вами тайна.

Ян Вэй неожиданно почувствовал, словно все сущее должно было в следующий же миг испариться дочиста прямо у него на глазах, унося с собой на веки вечные и эту даму. Яну было так больно, что он онемел. К чему же тогда искать Эйнштейна с его математическими формулами?

Цзые пренебрежительно заметила:

– Слыхали когда-нибудь о китмеде? Ли Шичжэнь, Хуа То, Бянь Цюэ, Сунь Сымяо, Чжан Чжунцзин – вам эти имена что-нибудь говорят?[76] В легендарной цивилизации установили китмед, но основанный не на алгебраических и геометрических моделях, а на проклятых рассуждениях о «темном» инь и «светлом» ян, а равно восьми триграммах[77]. Китмед принципиально противоречит современной медицине, которую мы взяли за отправную точку. Однако, говорят, китмед все равно спас жизни заоблачному числу больных. Например, такую боль, как у вас, прежде останавливали иглоукалываниями и прижиганиями. К чему нам замены повествований? Но что собой представляют иглоукалывания и прижигания? Мы не знаем. В этих словах заключен намек на страшные явления. Но никто не увидел скрывающиеся за ними славные достижения. Китмед утрачен. Целый мир мы потеряли.

От рассуждений на тему китмеда Ян Вэй ощутил упадок духа. Он и сам прежде такими вещами озадачивался, но все расспросы закончились пшиком. Китмед напоминал черную тучку, проплывающую где-то в высях над бытием. Только вот что направляло эту тучку: силы добрые или злодейские? Ян спросил:

– Какую идею ты в конечном счете хочешь донести до меня?

Цзые выдала слабую улыбку:

– Выхода нет. Пока мы не представляем истинную картину мира, нам приходится временно прикрываться математикой и изображать, будто та еще существует. Все от того, что мы не способны изобрести что-то более убедительное. Море, по которому мы плывем, проистекает из сотворенных самими людьми числовых существ, по крайней мере по форме. Так что хотя бы надо поддерживать видимость. И тогда мы не вымрем немедленно. Нельзя допустить, чтобы больные ощутили конец современной медицины. В этом случае истории в самом деле наступит конец. Не надо дать больным утратить веру в себя или сознание того, что правда им и так известна. Вот поэтому и надо отыскать Эйнштейна. Разумеется, в этом и заключен источник страдания. Продолжать жить гораздо тяжелее, чем уйти в мир иной. Тем более проблематично, как я, умереть и снова начать жить. Эх, от вас все в дальнейшем зависит, почтенный Ян.

Девушка вроде бы говорила легко и непринужденно, но при этом солидно и весомо, и от того Ян Вэй ощутил скорбь в душе. Кем он был? Всего-навсего куплетистом. Он ни разу в средней школе не набирал зачетные баллы по математике. Ему просто хотелось как можно проще, незаметнее и без бурь прожить свою жизнь. Он никогда себе и представить не мог, что его могут затащить в такую потрясающую Небо и Землю стычку. По правде говоря, Ян предпочел бы просто сдохнуть. Однако теперь ему надлежало жить дальше, беря пример с Цзые. Ян не мог вот так взять и по-идиотски скончаться на глазах у женщины. У девушки все складывалось даже похуже, чем у него самого, а она все равно зажила во второй раз.

Цзые наставляющим тоном заметила:

– Больные ничего не могут понять. Все, что им доступно, – бесконечные нытье и причуды. Боль и скудость ума довели пациентов до отчаяния. Но именно на такой основной контингент нам приходится полагаться. Так что вы должны им пояснить математические аксиомы болезненности. Среди больных имеется только один математический гений: Эйнштейн. Насаживаем мы на наш крючок математику как приманку. Почтенный, это вам понятно?

Ничего особо не уяснив, Ян Вэй был принужден кивать головой, думая про себя, что уж точно нельзя с позабытым китмедом идти на неприятеля. В этом мире даже при ядерном оружии и машинах времени чувствовалось бессилие. Глядишь в океан и только вздыхаешь от собственной неполноценности.

Цзые вдруг поинтересовалась:

– Вы, случайно, не проголодались?

Похоже, девушка полагала, что на этом разговор можно было закончить. Они и так уже посвятили достаточно