Нечистые души - Хань Сун

вдруг неожиданно они заделались солдатами, которые призваны выполнять боевые задачи и быть готовы в любое время отдать свою жизнь. Судьба играет человеком. Для лекарей женщины – существа куда более незнакомые и редкие, чем обезьяны и хомяки. Так что, почтенный Ян, уж дорожите тем, что имеете.

Ян Вэй булькнул в ответ «ага-ага», а сам подумал о том, как врачи играли в гольф на море. До него только дошло: вся эта игра заключалась в том, что в неправдоподобном месте люди умудрились отыскать пещерку, в которую им удалось прорубиться. Однако с обнажившимся у них подлинным гротом никто не знал, что поделать.

Среди врачей Ян Вэй не увидал никого, похожего на Лу Синя, Фэн Тана или Кавабата Ясунари. К кумирам литературы и искусства часто не протолкнуться из-за скоплений особ прекрасного пола, наводняющих родные пенаты авторов. Однако здесь такого не наблюдалось. Только под Яна специально сотворили одну Цзые. Сам Ян давно не был наедине с женщинами. Его колотящееся сердце будто готовилось унестись к Небу, но возможности сознаться в этом у Яна не было. Он уставился в потолок. Тот напоминал свод планетария, на который, как в кинотеатре, проецировали десятки тысяч мерцающих звездочек. Это все были крутившиеся безостановочно циферки – получаемые от статистических департаментов теневых больниц индикаторы, которые напоминали всем о квотах по количеству живых и мертвых, показателях распространения болезней в острой форме, процентах тяжких недугов и коэффициентах выздоровления пациентов, умножаемых на число страданий по палатам. Как бы все ни сетовали на Сымина, а циферки по-прежнему ритуально исполнялись.

Ян Вэй пощупал нижнюю сторону подушки, предполагая, что под ней может обнаружиться пистолет. Но ничего такого не нашлось. Ян вспомнил, что вооружения сегодняшнего дня составляли сплошь и рядом медикаменты. Его рука уперлась в бок девушки рядом. Тот был довольно жестковат, словно под кожей был один металл. Особью какого рода в конечном счете была эта женщина? «Основы мысли важно не только осознать, но и ощупать», – подумал Ян. У него в мозгу возник образ обнаженного женского тела, но Ян не решился даже пошевелиться. Он боялся увидеть или потрогать нечто такое, что ему не следовало рассматривать и трогать. Заранее предугадать, что развернулось бы между ними, у него не было возможности. Но он мог себе позволить по крайней мере повнимательнее рассмотреть девушку.

Бренное тело Цзые у него под боком приняло очертания береговой линии лунного Моря Восточного. На деликатном крылышке носа девушки игрался глянец, напоминавший блики, которые видишь в начале весны. Вопреки ожиданиям, носик сиял совершенной чистотой, нетронутой мирской пылью. У Цзые имелись грациозные ушные раковины, а грудь у нее вздымалась и опускалась точь-в-точь как у настоящей девушки. Крепкие и компактно сложенные мышцы напоминали тот вертолет, в котором успел прокатиться Ян Вэй. Чисто по внешнему виду Цзые была либо подобием женщины, либо самой настоящей женщиной. Ян не мог не подивиться той силе, которая сотворила ее. Тем большего уважения преисполнился он к профессору Ваньгу. Нельзя так преображать жизнь исключительно ради воспроизведения человеческого рода. Видимо, все делалось во имя войны. Или же для искусства. И девушку подослали только потому, что страшнее неприятелей и сирен были только женщины. А то бы Яна в качестве Особобольного без нее уже давно поработили.

Ян Вэй припомнил свои прошлые опыты с женщинами. Хотя и там были взаимные проникновения, чувств за погружениями друг в друга не было. Прежде у Яна была и дочь, в которой он видел лишь забаву от скуки. А вот эта синтетическая женщина пробудила в нем физиологический импульс. Вот только Ян не знал, как ухаживать за ней. Это снова объяснялось тем, что он никак не мог удостовериться, у кого из них двоих имелась душа. Ян все не мог уразуметь, можно ли и душу отпечатать заново. Девушку ведь скопировали. Чисто теоретически, как и в случае с Сымином, она, загрузив в себя сознание и воспоминания, обратилась в очередную китайскую комнату. И, вероятно, все ее чувства и реакции представляли собой лишь автоматическое действие биохимического алгоритма. Сознавала ли эта дева собственное существование? Удостовериться в этом никак нельзя было.

Глубоко за полночь некоторые врачи, наигравшись в гольф, вернулись с моря и расположились вокруг Ян Вэя и Цзые, бросая на них бесстрастные взгляды и механически впадая в мертвый сон. Врачебное общежитие обратилось в подобие влажно-солоноватых тропических джунглей. В подмышках и между ног у всех гнила плесень. Похоже, врачи стали теми же больными. Ян ощутил, что окончательно обратился в одного из них. Он молил, чтобы рассвет наступил как можно медленнее.

Цзые вдруг пробудилась.

– Спишь? Сны видишь? – с опаской спросила она, будто ее потревожил кальмар.

Ян Вэй поспешил заявить:

– Нет-нет. А ты? Что-нибудь приснилось?

Девушка удрученно молвила:

– Угу, матка и ее принадлежности. Вся эта томная плоть олицетворяет мою истинную сущность. Ярко-красными баклажанчиками или столь же алым лунным светом по ночам они беспрерывно выпадают из воздуха и – «бах-бах», «бух-бух» – разбиваются вдребезги о твердую как сталь морскую гладь… Ох, не это ли война? Ну для чего меня сотворили? К чему я здесь? Почему меня не разместили в мирном времени, чтобы я могла мужа поддерживать и детей воспитывать? – Она неожиданно всхлипнула.

Послышался шелест плохо скрываемых слез. Перед Ян Вэем будто предстал совсем иной человек, не похожий на ту отважную спутницу, с которой он сблизился днем. И Цзые вдруг, ко всему прочему, взяла и прильнула к Ян Вэю, а не наоборот.

Тот, дрожа в объятиях девушки, проговорил:

– Так ты тоже сомневаешься насчет всей этой войны? Может, ты просто проголодалась? Избегай таких снов.

Он тревожно подумал про себя: «Женщина эта прошла через рубеж между жизнью и смертью, чтобы стать мне контактом, при этом у нее совсем нет никого, кто мог бы ее утешить». От беспомощности Ян спросил:

– Что-нибудь еще тебе привиделось?

– Привиделось, что слово это – «справедливость» – затерли из мира. А что, если наступит день, когда и мы с тобой рассоримся? И станем врагами не на жизнь, а на смерть? – ответила Цзые.

Она его отпустила. Вздохнув с облегчением, Ян Вэй ощутил, что весь вспотел. О чем говорила девушка? Он ощутил горе, таившееся в глубинах ее сердца. За выставляемой на публику Цзые скрывалась еще одна женщина. Тоска по прошлому превосходила в ней повышенное внимание к настоящему. Ее все еще терзали воспоминания о прошлой жизни, а тело изнутри одолевала нечисть. Цзые действительно не повезло быть сотворенной единственной женщиной на борту корабля-госпиталя.