Нечистые души - Хань Сун

Девушка уяснила немало истин, во многом разобралась, разглагольствовала перед ним о чем угодно, но и у нее были камни на душе, которые она не успела перевернуть. Она не тешилась никакими надеждами по поводу будущего. Обильными едой и питьем Цзые пыталась спрятать свою неуверенность. Что в конце концов необходимо женщине? Яну не терпелось разузнать по поводу привычек девушки, и в то же время он боялся расспрашивать ее. В чем заключалась причина страданий Цзые? И какие отношения им были уготованы? Они только-только познакомились, ничего еще не успели сделать, взахлеб обсуждали любые темы. Ничто не предвещало, что они могут стать врагами не на жизнь, а на смерть. Правда, в следующее мгновение могло произойти все что угодно… Или уже произошло… Встреча Яна и Цзые была неизбежностью в море случайностей. Их временно свела вместе непостижимая война, развязки которой пока не предвиделось.

Ян Вэй убеждал себя, что перед ним – ничего не понимающая механика, но все-таки не удержался от вопроса, в котором скрывалось искреннее и в то же время непреодолимое желание внести ясность в положение:

– А твой прообраз, та ты, которая пожертвовала собой… Что она была за человек?

Цзые огорченно проговорила:

– Я не особо помню. Остались смутные обрывки. Она однозначно любила поесть. Умирала в больших мучениях… Но я не знаю, каким человеком она была, какую жизнь она прожила. Эти воспоминания профессор Ваньгу мне не вживил. Впрочем, это не страшно. – Грусть девушки в один момент развеялась как легкий туман. – Моя задача – быть с вами в контакте.

Ян Вэй было понадеялся, что женщина снова вцепится в него, но осознал, что смысл ее человеческого бытия сводился к тому, чтобы быть контактом, и посему удержался от дальнейших расспросов.

Цзые проворно, безо всякого стеснения, протерла уголки глаз.

– Уф, пустяки, расчувствовалась разок – ну и хватит. Разве можно утратить веру в любовь?

К Цзые вернулась ее мужеподобная твердость и откровенность. У Ян Вэя в мыслях возникли образы уже переживших менопаузу женщин, которые, переступив пятидесятилетний порог, уподоблялись Элис Манро[80], являя будто из ниоткуда творческий талант к созданию фиктивной реальности. Времени оставалось в самом деле не так много, и никто их ждать не собирался.

Ян Вэй занервничал. Хотелось бросить беспощадно: «Сколько бы ты ни напускала таинственности, сколько бы ни проникала за кулисы, пускай даже под оболочкой человеческого лица и тела, ты – всего лишь медицинская сестренка, не более того». Но Ян загнал свои роптания на самое дно сердца.

Цзые достала что-то сладкое и положила себе в рот. Ян Вэй возмутился, что она с ним не поделилась. Захотелось протянуть руку и выдрать лакомый кусочек прямо изо рта девушки. Но Ян, разумеется, не посмел так поступить.

Цзые разоткровенничалась:

– Почтенный, я же хорошо понимаю, что у вас еще много сомнений, но вы их, пожалуйста, придержите при себе, хорошо? И не потому, что я не хочу их развеять, а просто потому, что времени нет… Прислушайтесь: вся больница, кажется, сейчас кушает! – Уподобившись охотнице, выслеживающей птиц, девушка сосредоточила все свое внимание на единой точке посреди запредельной тьмы, словно оттуда вот-вот готовился выскочить озлобленный неприятель.

Ян Вэй прислушался и, естественно, услышал звуки перемалываемой еды. Походу, все палаты теперь были филиалами столовой. И это казалось реальностью. Ян заметил:

– Давай поспим немного. Отдохнем чуток – и можно будет возвращаться на Общее собрание по изгнанию нечисти. Ты ведь пойдешь со мной? Отыщем общими усилиями Чудобольного, и не будет для нас больше никаких опасностей. Засыпай поскорее. Во сне голод не ощущается.

Ян Вэй, похоже, только в этот момент и признал, и принял новую миссию своего человеческого бытия. Больным предстоит повоевать не на жизнь, а на смерть за корабль-госпиталь. Сформулировав эту идею, Ян изобразил, что переворачивается на другой бок, и отвернулся от девушки.

Где-то над головой послышалось громыхание. Похоже, снова вертолет пролетел, отправляясь в очередной полет во имя выживания человечества. Ян Вэю привиделись то появляющиеся, то исчезающие в пустоте глаза профессора Ваньгу. Только таким взором можно соблазнить женщину, а не первой попавшейся натуральной или рукотворной плотью. Ян снова заворочался и приобнял Цзые, все же удерживая некоторую дистанцию от девушки. Приблизившись, он обвел взглядом ее с макушки до ступней, обращая внимание на каждый волосок на теле, будто женщина была вместилищем всех его воспоминаний.

16. Опрометью бежит отрок на шум песен и плясок

Очухавшись поутру, Ян Вэй увидел, что синтетическая женщина еще сладко сопела подле него. Он не стал ее будить и, вопреки опасениям, один вернулся на Общее собрание по изгнанию нечисти. Ян подбадривал себя теми же самыми словами, которыми изъяснялась Цзые. По пути в зал совещаний он обратил внимание, что Большое море раскинулось, как прежде. Ничто не предвещало беды. От того Ян только сильнее напрягся. На миг его вновь посетила мысль о смерти, но он не поддался панике.

Официально начался вечер литературы и искусства. Четвертый заместитель начальника больницы был ведущим. Он объявил:

– Праздник наступает, праздник наступает! Новая весна пришла! Давно не отмечали на корабле-госпитале традиционный праздник! Когда еще появится удобный шанс насладиться торжеством?

Первым на сцену полез заведующий гематологическим отделением со свитой медиков. Все они повязали себе на головы белые чалмы, по форме напоминавшие бараньи желудки, а глаза накрыли черными повязками. Артисты обрядились в темные ветровки, а в руках сжимали веера, платочки, разноцветные шелковые лоскуты и прочие элементы реквизита. Они начали неуклюже исполнять танец, изображая посадки риса. Сопровождала действие прелестная песенка. Кажись, это была «Увертюра к празднику Весны»[81]. Ритм то и дело сбивался, а звонкая мелодия лукаво петляла туда-сюда. Музыка вызывала у Ян Вэя желание помочиться.

Затем на подмостки вышли сотрудники клинических лабораторий при больнице. Сверху они надели белые овчинные тулупы, а нижнюю часть скрыли под коротенькими юбочками цвета пудры, которые едва прикрывали ягодицы. Взялись они за руки с обряженными в облегающие кожаные брюки серебристого цвета врачами патологического отделения и стали лихо отплясывать, срываясь то на акробатические трюки, вроде «Повисшего в воздухе человека», то на прочие кульбиты, то на сценки, отрывки из традиционной оперы, комические диалоги, скороговорки и танцевальные дуэты на двоих, вроде «Полицейских и воришек», «Партизан планового деторождения», «Бойкого заката» и «Маневра пустого города». Ощущалась ностальгия по былым праздникам, будто кто-то освежал память собравшихся о минувшей цивилизации.

Кто-то вытолкал на сцену и Ян Вэя. Для номера под названием «Сигареты марки “Космос”» требовались артисты массовки, которым предстояло изображать больных.