Медоед 10 - Макс Гудвин

И тут, в моём ухе резко свистнуло, до боли, так что я оглох на секунды, — это Тиммейт снова подал сигнал. А вместо Иры в авто снова сидел тот, кто надеялся сбежать, и шептал своим голосом, которого уже коснулись возрастные изменения: — Они! Они хотели меня изнасиловать! Спаси меня!

Мой левый ботинок хлопнул вернувшегося в его седую, замотанную скотчем голову, и тело завалилось на остальных пленных. А моё наваждение тут же прошло, но тело всё ещё колотила ярость от того, что ОЗЛ якобы схватил Иру и пытал.

— Медоед, эту тварь нельзя живой везти, — произнёс Бизон, а Питон как раз подъезжал к нам, выходя из своего авто с оружием.

— Хорошо, что ключи у Питона в машине, — произнёс я.

— Что случилось? Кого увидел? — спросил Питон.

— Супругу увидел. Даже кляп вытащил, — произнёс я, восстанавливая дыхание.

— Жалко, поцеловать ты её не успел, или трусы стянуть и прямо тут этого гада не отодрать! — выдал Питон.

— Фу, мерзость, — нахмурился Бизон, скривившись.

— Для них, для европейцев, это теперь, наверное, норма, — продолжил Питон.

— Бизон прав. Эту тварь так просто везти нельзя, — произнёс я.

— Давай я ему голову отпилю и тоже буду всем нравиться? — спросил Питон.

— Нет. Я у тебя аптечку видел, здоровую. У тебя там «наркота» есть? — спросил я.

— Ну как бы да, на случай отрыва конечностей… — протянул Питон.

— Ты к чему её такую приготовил? — спросил Бизон.

— К нормальной войне, — ответил ему его коллега.

— Доставай и обкалывай урода, а то заставит нас друг друга перестрелять, — приказал я, и Питон, кивнув, убежал в свой седан.

А я подышал ещё и вновь произнёс слова благодарности Тиммейту.

— Ага, я как услышал, что мужик с тобой говорит, сразу понял, что надо тебя будить. Так что если бы ты кляп не вытащил, я бы и не понял, — прокомментировал ИИ.

И, снова собравшись по машинам, мы ехали дальше уже без эксцессов. ЛДМ пришёл в себя и что-то стонал под дурью, но то были безопасные стоны. А прибыв в отель, мы разместили их всех по отдельным комнатам — тем, что без компьютеров и связи, без телевизоров и холодильников. Каждый был раздет, а одежда и документы были изъяты. На их водителе татуировок не было, а вот на этих троих — были.

Один из них носил на левом предплечье татуировку в виде руны «Одал» — такая угловатая петля с усиками вниз внутри перевёрнутой пирамиды. Вокруг неё, словно создавая из себя свастику, расходились мелкие, следующие друг за другом символы, похожие на рунические ряды.

— «Отлично», — произнёс я, снимая это на Тиммейта и отправляя дурня в камеру.

Второй из них, — на груди, почти у сердца, имел татуировку в виде стилизованного волка и ворона, а на плече — такую же руну в треугольнике, внутри свастики.

А вот сам ЛДМ имел на спине массивное изображение. Мы перевернули его, и я увидел композицию из кельтского креста, вписанного в сложную геометрическую фигуру, с рунами по краям. В центре — буква «А», вписанная в два круга, и венок из дубовых листьев. И ещё одна татуировка — на шее, чуть ниже затылка, маленькая и чёрная, стилизованная буква «RA» тоже с перевёрнутым треугольником. На плече же была такая же руна «Одал» в свастике.

Изъятое было выложено в холле: оружие, документы, телефоны, деньги и одежда.

Два чёрных «Глока» с глушителями, а третий, неизвестный мне, был определён Тиммейтом как SIG Sauer P226, и патронов к нему было с запасом — целых три магазина. Рядом с пистолетами лежали деньги. Толстые пачки евро — в каждой по пять тысяч. Фальшивых или настоящих? Я взял одну банкноту, посмотрел на свет. Водяные знаки, голограмма — всё было на месте. Я не большой эксперт, но, скорее всего, настоящие — около двадцати тысяч евро. И российские рубли в количестве 6 миллионов рублей. Плюс удостоверения — ФСБ, а даже не УФСБ, у каждого своё. У ЛДМ — на имя генерал-полковника Прохора Васильевича Михайлова. Нашлось даже удостоверение журналиста Первого канала на лицо ЛДМа. Видимо, чтобы в случае чего всегда можно было задать вопросы без давления.

Я пробежался по ксивам глазами. Фамилии, естественно, были вымышленные, но сделано красиво и качественно — как в лучших домах Парижа и ЛондО́на.

— Какие мысли, Медоед? — спросил у меня Питон. Надо сказать, что мы все тут были в задумчивости, стояли над этим оружием и ксивами.

— Это «Наследие», — произнёс я, поворачиваясь к ликвидаторам. — Орден, который базируется в Вевельсбурге. Нацистский аналог «Вернувшихся» и ОЗЛа в одном лице. Про их иерархию нам лучше расскажут они сами и их татуировки. Я думаю, уровень у них разный, судя по потокам, — ответил я. — У ЛДМа — высшая степень среди них троих. А у этих — ниже ранг. Простые исполнители. Водитель тоже при делах, но татуировки ещё видимо не достоин.

— Я зачем им наши? — спросил Бизон. — Они что, вербовали их для своей организации?

— Каждый вернувшийся, — начал я и поправился: — Многие. Многие имеют особенность, которая имеет процент перейти, если один вернувшийся убивает другого.

— А если не вернувшийся убьёт вернувшегося? — спросил Носорог.

— Точно я не знаю. Может, станет вернувшимся, может, ничего не произойдёт, — произнёс я. — У нас это почему-то не изучается, а вернувшиеся официально записываются в психопаты.

Но звонок от Дяди Миши вырвал меня из замешательства.

— Слушаю, — произнёс я, смахивая в сторону зелёное пятнышко.

— Привет, Слав, — голос Дяди Миши звучал с лёгкой усталостью — ещё бы, ночь на дворе. — Ты молодец. Такую ячейку вскрыть — это не просто удача. Никто не был в курсе, что Наследие подобралось так близко к нашим границам.

— Спасибо, — ответил я. — Но тут есть нюанс.

— Какой?

— Персонаж, которого мы зовём ЛДМ, — я посмотрел в сторону комнаты, куда я его определил, — он опасен. Он вызывает галлюцинации не хуже африканских лягушек. И каждый раз — разные. У нас Питон видел мать, Бизон — какую-то девушку из бывших, а я — Иру.

Секунд пять Дядя Миша просто молчал, а потом спросил: