Мастер билдов - Егор Петров

Мда, мой шикарный утренний план расползался на глазах. Оставался Сайрус.

Его я искал до самого вечера.

Обошёл три таверны, где, по слухам, собирались наёмники, спросил в гильдии — там на меня посмотрели как на пустое место и посоветовали идти за стены, мол, все там. В тавернах было совсем мало посетителей, и кто-то его знал, кто-то нет, но никто понятия не имел, где его искать, кроме как за стеной. И часто я слышал: «Сайрус? Не видел уже месяц. Он вообще сам приходит, когда надо».

Город был большой, и Сайрус в нём растворился, как капля в море.

К закату я стоял на стене у северных ворот, злой, уставший и почти отчаявшийся.

За воротами, метрах в трехстах, горели костры. Много костров, сотни штук, разбросанных повсюду, целый лагерь с палатками и разделочными столами под навесами. Люди, тысячи людей, сновали туда-сюда, что-то орали, что-то куда-то тащили, а кто-то даже играл на музыкальных инструментах и пел.

Это была ярмарка. Праздник. Самая большая удача в жизни города.

Чуть дальше, буквально в паре сотен метров от стана шла настоящая резня. Твари пёрли непрерывным потоком и, за редким исключением, даже не пытались хоть как-то изменить направление, чтобы обогнуть. Насколько я мог видеть в закатных сумерках, ближайший подлесок буквально кишел разнообразными тварями. Бойцы периодически менялись и шли отдыхать, повсюду сверкали вспышки техник, всплывали шары зерен и печати заклинаний, упаковывающих зерна. Зрелище завораживало своей смертоносной красотой.

Между бойцами и лагерем постоянно сновали носильщики с тележками, доставляя новую и новую добычу на разделочные столы, но её было столько, что они не успевали свежевать туши.

Еще дальше к северу, а точнее к северо-востоку и северо-западу, горели костры двух других лагерей. Видимо, те кланы, о которых говорил лавочник.

А вот на север мне смотреть не хотелось совершенно.

В стремительно наступающих сумерках линия разломов казалась еще ярче. И в свете багрово-фиолетовой пульсации я увидел то, от чего невольно содрогнулся, мгновенно покрывшись холодной испариной: монстры шли сплошной стеной.

И, судя по тому, как менялись очертания леса на горизонте, это уже далеко не мелочь. На подходе вторая волна.

Я стоял и смотрел, как город празднует свою самую большую удачу.

И думал о том, что у меня в кармане одиннадцать золотых, на которые я прямо сейчас могу накупить провизии и уйти пешком, пока ещё есть хоть какой-то шанс добраться до большой воды. Туда, где неумолимое движение разломов теряет свою разрушительную силу. Туда, где через сотню лет всё-таки сохранятся островки былой цивилизации

А ещё я думал о старике, который сидит в запертой лавке и прорывается на четвёртый круг, потому что я подарил ему эликсир. И который после прорыва будет беспомощен, как котёнок. И если я сейчас уйду, то не смогу с ним даже попрощаться. Больше не услышу его ворчание, его ехидные насмешки. И не увижу в его взгляде затаённое в глубине души неподдельное беспокойство обо мне… Что-то я расчувствовался. На нервной почве, наверно.

Иди на стену, такого ты больше в жизни не увидишь, сказал караванщик. Хорошо, если бы так.

Рядом со мной кто-то встал, но я не обратил особого внимания. Постоянно кто-то приходил и уходил.

— Есть разговор. — Сказал человек сбоку голосом Сайруса.

Я удивленно обернулся и увидел его холодные глаза. А, ну да, метка. Я тоже хочу такую способность отслеживать людей.

— Я тебя, между прочим, с утра ищу, — сказал я. — Полгорода обошёл.

— Иди за мной.

Он уже развернулся и пошёл вдоль стены к лестнице, ни секунды не сомневаясь, что я потащусь следом. И я, что характерно, потащился. Нет, я конечно и сам его искал, и всё такое, но как же раздражала его самоуверенность. Хотя после увиденного появилась мысль уговорить Сайруса уйти вместе. Вот с кем в пути точно можно спать спокойно. Рядом с ним меня никто не убьет, кроме него.

Кварталы тем временем менялись. Улицы становились шире, а дома выше. Здесь было тихо, чисто и пахло не рынком, к которому я привык, а фруктовыми садами. Ухоженные, деревья с фруктами росли буквально в каждом дворе. В таких районах я ещё не бывал. Меня в такие районы, скажем честно, раньше и не пустили бы.

Сайрус остановился у двухэтажного дома и постучал. Я же не удержался и сорвал с ветки фрукт и со всех сторон его осмотрел. Груша, реально, обычная груша. Офигеть!

Открыл мужчина в халате. Лет пятьдесят, ухоженная бородка, взгляд человека, который очень хочет выглядеть недовольным и очень старается не выглядеть испуганным.

— Кого еще ты притащил, — сказал он, бросив неприязненый взгляд на грушу в моей руке. — Мы так не договаривались.

— Теперь договаривались.

Мужчина перевел взгляд с меня обратно на Сайруса. Потом молча отступил, пропуская нас внутрь. Если это была борьба, то как-то быстро он сдался. Мне что-то стало даже неудобно. Мы никакого преступления сейчас не совершаем? А то иду за Сайрусом, и вопросов не задаю. Еще и груша эта…

Наверху была одна дверь, и Сайрус открыл её так осторожно, словно она была по меньшей мере хрустальной.

Я вошёл следом, все еще не понимая, что происходит, и в глаза сразу бросилось Сердце разлома.

Оно лежало в изголовье кровати, на бронзовой подставке, в центре начерченных на полу концентрических кругов, соединенных в сложную печать. Потускневшее, серое Сердце, с погасшими жилами. Я узнал его мгновенно.

Так вот куда оно ушло. Вот зачем были два похода, вот ради чего он тащил меня через разлом и чуть не сдох, сливая слои. И только потом я посмотрел на кровать.

Там лежала женщина. Молодая, лет двадцать пять на вид, бледная до прозрачности. Руки поверх покрывала, лицо спокойное.

— Ритуал прошёл этой ночью, — сухо заговорил маг за моей спиной. — Сердце разлома отдало ей всю ману. Она её приняла. Вся, до капли, ушла внутрь — контур пустой, можешь проверить. И… всё. Ни отклика, ни движения по кругам. Два года назад она пошла на прорыв и не вернулась из внутреннего мира.

— Она жива. — сказал Сайрус.

Маг устало потёр переносицу. По этому жесту было понятно, что спор идёт не первый месяц.

И не понимал я только одного — почему Сайрус вообще меня сюда притащил. И с какого перепугу маг словно отчитывается,