Июнь 1941 года. Книга 3 - Алексей Михайлович Махров

— Прошли, — проговорил он, поворачиваясь к Климчуку. — Руку разожми, Петя, а то рукоятку погнёшь.

Климчук медленно убрал пальцы с подрывной машинки, посмотрел на побелевшие суставы и несколько раз сжал ладонь.

— Когда головная машина прямо над первым зарядом прошла, командир, я чуть было не решил, что ты просто не успеваешь команду подать. Еле удержался, — признался сапёр, морщась и растирая затекшие пальцы. — Но мысли всякие в голову лезли. Когда четыре бронированные дуры прут прямо на тебя, мысли вообще становятся очень быстрыми.

— Быстрые мысли полезны, если руки остаются послушными, — заметил сержант. — Подорви ты сейчас закладку, легло бы с десяток немцев, а остальные разнесли бы весь лес вместе с нами. Хорошо, что из наших никто не дернулся.

От пулемета оторвался Седых. Он провёл ладонью по лицу, смахивая пыль, и покосился вслед колонне.

— Четыре бронетранспортёра и восемь грузовиков, — проговорил разведчик, недоверчиво качая головой. — Я сначала считал, а дальше уже начал прикидывать, под каким деревом удобнее помирать. Командир, ты бы заранее предупреждал, что нас будут такие гости навещать.

— В следующий раз пришлю тебе письменное уведомление, — усмехнулся Зимин. — С печатью и подписью немецкого генерала.

Седых осторожно размял плечо, к которому все эти минуты плотно прижимал приклад.

— А я пулемётчика на первой машине уже в прицел поймал, — сказал он, кривя губы. — Сидел, значит, ждал команды, а сам всё думал: если немец сейчас голову повернёт и увидит ствол, успею я первым или нет. Он даже не посмотрел.

Я поднялся на локоть и всмотрелся в пустой просёлок. На дороге остались свежие следы гусениц и шин. Сизый дым из выхлопных труб медленно расползался между деревьями.

— Это явно не по нашу душу, Зима, — произнёс я, опираясь предплечьями о край ячейки. — Четыре «Sd.Kfz. 251» и восемь «Опель — Блиц» с пехотой. Не меньше усиленной роты. Это подкрепление для передового отряда, который засел в Клённиках.

Сержант повернулся ко мне.

— Почему ты так думаешь?

— Так ведь другого «шверпункта» впереди нет, — ответил я. — Либо немцы ждут контрудар из Пинска, и решили усилить оборону, либо сами готовятся наступать на Пинск. Для обычной защиты фланга слишком много людей и техники.

Круглов фыркнул и снова устроился за стволом.

— А если эта рота сейчас доедет до деревни, развернётся и поедет обратно? — поинтересовался он, укладывая автомат перед собой. — Будем второй раз лежать и любоваться?

— Будем, — подтвердил Зимин. — Пока они едут по своим делам и не замечают тропу, нам от них ничего не нужно. Наша задача не настрелять побольше немцев, а прикрыть хутор и дать машинам выбраться.

— Да умом — то я всё понимаю, командир, а руки чешутся врезать по гадам длинной очередью, — вздохнул Круглов. — Особенно когда их рожи так близко видишь.

— Следи за дорогой, Петя. Вдруг следом ещё кто — нибудь едет! — сказал Зимин. — Всех касается! Не расслабляться! Проверить оружие и тихо сидеть на месте. Из ячеек вылезать только по большой или малой нужде.

Разведчики снова замерли в своих укрытиях. Лес принял прежний вид. Если бы случайный человек вышел на просёлок, он увидел бы лишь поваленную сосну, густой кустарник, старые деревья и полосы солнечного света на хвое.

Утро постепенно вступало в свои права. Солнце поднялось над верхушками, лучи пробились сквозь кроны и легли на землю длинными светлыми столбами. В этих столбах кружились мелкие насекомые, каждая паутинка между ветвями вспыхивала золотом, а каждая росинка на траве сверкала, как бриллиант. Под деревьями сохранялась влажная прохлада, пахло хвоей, корой и сырой землёй, но дальше, на открытой полосе дороги, уже чувствовалось приближение жаркого дня.

Время тянулось медленно. После прохода первой колонны любое движение казалось опасным. Один раз над дорогой пролетела крупная птица, её тень скользнула по колеям, и Круглов сразу поднял ладонь, предупреждая остальных. В другой раз из кустов вышла белка, остановилась почти напротив поваленной сосны, посмотрела на нас чёрными бусинами глаз и перебежала просёлок. Седых проводил её взглядом, но даже не улыбнулся.

Я лежал, положив автомат рядом, и прислушивался к лесу. Шум колонны давно исчез. Со стороны хутора не доносилось ни звука, да и не могло доноситься: два километра леса надёжно отделяли нас от поляны. Оставалось только гадать, как идут работы на гати, успели ли водители подготовить грузовики к движению. Неизвестность раздражала сильнее голода. Мы никак не могли ускорить людей, которые рубили деревья и укладывали брёвна далеко отсюда.

Прошёл примерно час. Зимин сменил Круглова у наблюдательной щели, позволив ему размять затёкшие ноги. Разведчик осторожно отполз за ствол, выпрямился лишь под прикрытием густых ветвей и несколько раз присел.

— Командир, — прошептал он, кривясь от боли в коленях, — если немцы не вернутся, я до вечера сам в дерево превращусь. Корни уже пустил.

— Полезное превращение, — усмехнулся сержант. — Деревья меньше разговаривают и лучше маскируются.

— Зато стрелять не умеют.

— Ты тоже пока не стреляешь.

Круглов хотел возразить, но передумал и вернулся в ячейку. Солнце поднялось ещё выше. Световые пятна на земле медленно переместились, одно из них добралось до края моей позиции и начало нагревать рукав гимнастёрки. Я отодвинул локоть в тень, проверил магазин автомата и снова посмотрел на просёлок. Никаких машин, людей или животных. К нашему счастью и радости.

Примерно через два с половиной часа после прохода колонны на тропе со стороны хутора послышался топот ног. Кто — то бежал, не особенно заботясь о скрытности, подскальзываясь на корнях и цепляя ветви. Зимин поднял кулак. Все приготовились, хотя направление было тыловым.

Между соснами показался Баранов, молодой водитель «ЗИСа». Он бежал, держа в руках два закопчённых котелка. Парень тяжело дышал, волосы прилипли ко лбу, гимнастёрка потемнела на груди и спине. Заметив направленный в его сторону автомат Круглова, он замедлил шаг и поднял локти, не выпуская котелков.

— Свои, ребята! — выдохнул Баранов, останавливаясь за деревьями. — Не стреляйте, это я!

— Вижу, что не немецкий генерал, — проворчал Зимин, выбираясь из укрытия настолько, чтобы связной заметил его. — Топаешь на весь лес, как слон. Подходи в обход папоротника, а то