Июнь 1941 года. Книга 3 - Алексей Михайлович Махров

— Заряды ставим отсюда и до изгиба. Первый заряд здесь. У самого поворота. Второй и третий — в пяти шагах от первого. Взорванный грузовик должен перекрыть съезд на тропу до хутора.

Я прошёл несколько шагов по просёлку.

— Следующую группу зарядов ставь у тех сосен. Там дорога сужается. Объехать не смогут.

Климчук присел и огляделся.

— Вот там тоже место хорошее, аккурат напротив поворота. Может и туда штуки три воткнем?

— Нет, не пойдет, минируем только с одной стороны.

— Почему? — удивился Климчук.

— Потому что кабель не должен пересекать дорогу. Если протянем его поперек, грузовик порвёт. Или немцы после спешивания заметят. Кабель должен идти по одной обочине.

Сапёр кивнул.

— Понял. А подрывную машинку где разместить?

— Рядом с командиром, он должен дать команду на подрыв. Значит — вот за тем поваленным деревом, где Круглов и Седых устроились. Там и Зимин засядет, обзор оттуда отличный.

Климчук несколько минут осматривал участок, словно видел в темноте лучше меня.

— Провод проведу под травой, за корнями. Кабеля должно хватить до укрытия.

Климчук поставил трофейный металлический кофр на землю и откинул крышку. Внутри, в суконных гнёздах, лежало всё необходимое для минирования. Катушка тонкого медного кабеля. Два десятка электровзрывателей с блестящими контактами. Немецкая подрывная машинка «Glühzünder 37», чуточку компактнее нашей «ПМ–1».

Климчук вынул машинку, провёл пальцем по клеммам, повернул рукоятку. Она двигалась плавно, без заеданий. Потом извлёк взрыватели и катушку кабеля. Я помог донести сумку с зарядами. Климчук начал копать ямку под закладку прямо руками, действуя на ощупь.

— Глубоко не закапывай, — посоветовал я. — Нам надо, чтобы у грузовика колеса и днище повредились, а не кротов пугать.

Он вернул часть земли обратно, прижал ладонью и вставил в лунку тротиловую шашку. Установил взрыватель, подсоединил провод. В темноте оценить его работу было невозможно, и я решил, что на рассвете пройдусь вдоль минной линии и проверю маскировку.

Дальше пошло по накатанной — я показывал место, он ставил заряд и выводил кабель. Там, где кабель мог оказаться на виду, его затаскивали глубже в лес, обходя стволы деревьев и заросли.

— Жестко не натягивай, — предупредил я. — Если кто — нибудь случайно заденет, вырвет контакт.

— Я небольшой запас оставляю, — буркнул Климчук.

— Только не на виду.

— В темноте всё равно не видно.

— Утром будет видно.

Климчук ничего не ответил, но уложил кабель свободнее и присыпал хвоей.

Сколько времени прошло, определить было невозможно. Спина заболела от постоянных наклонов. Пальцы онемели от холодной земли. Комары искусали все открытые поверхности тела.

Из леса доносился едва слышный скрежет лопат. Разведчики копали стрелковые ячейки. Время от времени Зимин останавливал работу.

— Слушаем.

Все замирали.

Ветки шелестели от ветра, где — то кричала ночная птица, жужжали комары. Двигателей слышно не было.

— Продолжаем, — разрешал сержант.

Когда последние заряды заняли свои места, Климчук повёл общий кабель к нашему главному укрытию, совмещающему функции пулеметной точки и командного пункта. Там он выкопал небольшую нишу и установил туда машинку.

Сержант, проверив, как устроились Панкратов и автоматчики, подошёл к нам.

— Закончили?

— Заряды стоят вдоль правой обочины, — доложил Климчук. — Кабель нигде не пересекает дорогу. Подрывная машинка подключена.

— Подрыв только по моей команде! — лишний раз напомнил Зимин.

— Понял, командир, — кивнул сапер.

— Где установлены мины?

Климчук показал рукой:

— От поворота и до изгиба, примерно пятьдесят — шестьдесят метров. Глубина — два — три шага в лес от обочины. Кабель протянут под травой и хвоей.

— Молодцы, славно поработали! — похвалил Зимин. — Теперь можно и перекусить — у нас немного сухарей осталось.

Мне досталось две штуки. Я уже приноровился их есть — надо было несколько минут рассасывать во рту, как карамельку, кусок твердого, как деревяшка, хлеба, а потом еще пару минут жевать. Тогда сухари даже казались вкусными.

Круглов съел свою долю быстрее всех.

— Эх, только размялся, а уже финиш… — пробурчал разведчик.

— На хуторе картошка осталась, — обрадовал его Зимин. — Если Коваленко добился разрешения развести костер, они ее сварят. Утром пожрешь тепленькую.

— До утра ещё дожить надо, — проворчал Круглов.

— Доживем, если болтать перестанешь, — отрезал Зимин.

Даже после такой незамысловатой еды навалилась сонливость. Пока я суетился, ставил заряды, тело держалось. Стоило остановиться, как веки словно налились свинцом.

— Зима, предлагаю спать по очереди, — едва ворочая языком, сказал я. — Нет смысла всем вместе сидеть в темноте.

— Согласен, — кивнул сержант. — Первыми дежурят Круглов, Кулешов и я. Седых, Панкратов, Гаврилюк, Климчук и Сошников отдыхают. Через два часа сменим. Спать в ячейках. Оружие рядом. Никто не уходит дальше нескольких шагов.

Я улёгся рядом с Седых. Земля была холодной. Под боком мешал корень. Автомат положил у правой руки, чтобы схватить его сразу. Закрыл глаза и сразу провалился в сон.

Приснились дочки. Наверное, потому, что о них напомнила Катя Соболева. Я стоял на знакомой московской улице. Дома по обеим сторонам выглядели такими, какими я помнил их много лет назад. Светлые фасады, открытые окна, молодые липы вдоль тротуара. Солнце лежало на мостовой широкими золотистыми пятнами.

На противоположной стороне стояли Лиза и Катя. Не в нынешнем возрасте, а совсем маленькие — Лизе на вид лет двенадцать, Катюше лет семь. На обеих легкие летние платьица, волосы заплетены в косички. Старшая дочка держала младшую за руку, худенькая, серьёзная. Они явно собирались перейти улицу.

— Девочки, стойте! — крикнул я. — Дождитесь меня!

Они не услышали.

Лиза посмотрела сначала направо, затем налево, как мы ее учили, и потянула сестру за собой. Они сошли с тротуара. Шаг, второй, третий.

— Стойте там! — заорал я.

Лиза подняла голову и, наконец, увидела меня. Улыбнулась. Катя тоже заметила отца, замахала свободной рукой и радостно засмеялась.

Они продолжили идти.

Из — за угла донёсся