Июнь 1941 года. Книга 3 - Алексей Михайлович Махров

Головной «Опель — Блиц» встал за ней. Второй водитель слишком поздно заметил остановку, резко нажал на тормоз, грузовик вильнул и едва не врезался в задний борт первой машины. Третий и четвёртый «Опели» остановились следом, растянувшись по всей длине минной линии.

Моторы продолжали работать, выхлопные трубы выбрасывали серые облака. Офицер вышел из «Кюбельвагена», расправил плечи и оглядел дорогу. На его погонах поблескивали две звездочки — гауптман. Янкаускас выбрался с другой стороны. Он подошёл к деревьям, не приближаясь к ним вплотную, и показал на участок кустарника, за которым скрывалась тропа к хутору.

Офицер задал ему вопрос. Янкаускас уверенно кивнул. Командир повернулся к грузовикам и выкрикнул приказ.

Двигатели заглохли. Солдаты в кузовах пришли в движение. Задние борта открылись. Первые немцы начали спрыгивать на дорогу, держа карабины в руках. На головном грузовике передали вниз «МГ–34», и первый номер расчета сразу отошёл к ближайшему дереву.

Зимин молчал.

Климчук осторожно взялся за ручку машинки. Я видел лишь его руки и часть лица. Сапёр следил за сержантом, не за немцами.

Несколько солдат сразу направились к левой стороне дороги и принялись отливать, перебрасываясь шуточками, остальные остались возле грузовиков, постепенно выстраиваясь в цепь.

— Ждём, — прошептал Зимин. — Пусть все выйдут.

Янкаускас отошёл от офицера и приблизился к повороту. Он остановился в нескольких шагах от первого заряда, посмотрел на траву, на кусты, на поваленную сосну, за которой мы прятались. Мне показалось, что он что — то заметил, но диверсант отвернулся и позвал командира.

Офицер подошёл к нему, снял фуражку, вытер лоб и что — то раздражённо произнёс. Один из унтер — офицеров подбежал от первого грузовика, выслушал распоряжение и повернулся к солдатам.

Гауптман обернулся, сердито махнул рукой и потребовал ускорить высадку. Янкаускас остался возле него, внимательно следя за лесом.

Часть немцев выстроилась вдоль обочины в плотную цепь, но большинство ещё толпилось возле задних бортов машин, доставая из кузовов пулемёты, и «улитки» с патронами.

Я чувствовал, как пот стекает между лопатками, хотя под деревьями было прохладно. Сердце билось ровно, но каждый удар отдавался в висках. Перед глазами находилось слишком много целей. Янкаускас, гауптман, пулемётные расчёты, цепь солдат. Хотелось врезать по ним немедленно, пока они не обнаружили кабель или следы закладки, однако Зимин ждал верно. Чем больше людей покинет кузова и соберётся возле обочины, тем сильнее окажется воздействие зарядов.

Наконец из четвёртого грузовика спрыгнули последние солдаты. Теперь на дороге топталось около пятидесяти человек. Причем основная масса оставалась на заминированном участке.

Зимин повернул голову к Климчуку.

— Давай!

Сапёр крутанул ручку машинки и нажал на ключ.

Заряды рванули одновременно.

Земля, хвоя, корни, ветки и обломки деревьев взметнулись вверх тяжёлыми черно — красными фонтанами, мгновенно закрыв машины и людей плотной бурой стеной. Взрывная волна толкнула воздух между деревьями, ударила в лицо, и заставила содрогнуться поваленный ствол над головой.

«Кюбельваген» слегка подбросило и развернуло поперек дороги. Гауптман и Янкаускас исчезли в облаке дыма и пыли.

Первый «Опель» ударило точно под правую переднюю часть. Колесо оторвало напрочь, крыло и капот смяло, машина резко накренилась. Солдат, стоявших возле нее, разметало в стороны, как поломанных кукол.

Остальным досталось чуть меньше — взрывами разорвало шины, посекло нижние части кузовов, повредило подвеску. Солдат опрокинуло на землю.

Несколько секунд дорога была скрыта пылью и дымом. Сквозь них слышались крики раненых, звон металла и треск ветвей. Большая часть солдат, оглушенные, вяло трепыхались, пытаясь встать. Кто — то звал на помощь, кто — то вслепую тянулся к оружию.

Зимин громко скомандовал, перекрикивая шум:

— Огонь!!!

Наши пулеметчики ударили одновременно. Очереди прошлись по обочине, сметая слабо шевелящиеся фигуры. Парни стреляли длинными очередями, не позволяя немцам рассредоточиться.

Я выбрал солдата, поднявшего карабин возле второго «Опеля», и плавно выжал спусковой крючок. Немец дернулся, выпустил оружие и упал рядом с повреждённым колесом. Следующая цель мелькнула за кабиной. Я перевёл прицел, выстрелил ещё раз, но солдат успел спрятаться за грузовиком.

Круглов и Зимин стреляли, старясь отсечь немцев от леса. Климчук отбросил подрывную машинку, и взялся за автомат. Со стороны позиций Гаврилюка и Кулешова тоже доносились короткие очереди.

Первые пару минут бой шёл «в одну калитку». Немцы были оглушены, дезорганизованы и зажаты между машинами. Те, кто пытался укрыться за «Опелями», попадали под огонь одного из пулемётов. Седых простреливал ближнюю часть дороги, Панкратов дальнюю. Автоматчики добивали цели между деревьями и у колёс.

Пыль начала рассеиваться. Возле почти неповреждённого «Кюбельвагена» встал гауптман. Без фуражки, в разорванном мундире. Его лицо было в крови, однако офицер начал громко отдавать команды.

— Фолле декунг! Зих хинлеген! Фойер!

(Всем в укрытие! Залечь! Огонь!)

Я прицелился и выстрелил по гауптману, но урод успел присесть за капотом «Кюбельвагена».

Немцы начали приходить в себя. Один пулеметный расчёт сумел залечь у елки на другой стороне дороги и открыл огонь по району нашего укрытия.

Пули ударили в древесину поваленной сосны. Кора и щепки посыпались на меня и Круглова. Соринки попали в глаза. Я пригнул голову, пытаясь проморгаться. Седых сместил ствол на несколько градусов и ответил длинной очередью. Немецкий пулемёт на несколько секунд умолк, затем заговорил снова, уже из — за соседнего дерева.

Круглов резко дёрнулся и замер, выпустив автомат из рук.

— Петя, цел? — крикнул Зимин.

Круглов не отозвался.

Я повернул голову и увидел, что он лежит на боку, лицом к нам. На гимнастёрке напротив сердца быстро расплывается тёмное пятно.

Сержант подполз к нему, коснулся пальцами шеи, задержал руку на несколько секунд и тяжело выдохнул.

— Убит.

Седых прекратил огонь и повернулся. Его губы побелели, взгляд стал пустым. Он посмотрел на Круглова, затем снова припал к прицелу.

— Мишка, держи сектор, — жёстко приказал Зимин. — Не вздумай вставать.

— Понял, командир, — выдавил Седых.

Пулемёт заговорил короткими очередями. Дыхание у Седых сбилось, руки дрожали, но через несколько секунд он стиснул зубы и начал плавнее давить на спуск, тщательно выискивая новые цели.