Небо наизнанку - Алексей Снегов

полётные карты, когда в дверь заглянула Соловьёва. За эти полтора года она изменилась: теперь на её гимнастёрке, помимо медали «За отвагу» и ордена Красной Звезды, красовался орден Отечественной войны — за связь во время Сталинградской битвы. Ей присвоили звание сержанта, и она теперь командовала отделением связистов.

— Товарищ майор, вам письмо. Из Серпухова.

— Давай.

Она протянула конверт. Почерк был Лидин — Скиф узнал его сразу. Он развернул листок.

«Дорогой Евгений Викторович. У нас всё хорошо. Саша продолжает преподавать — теперь он старший инструктор. Я работаю в санчасти, раненых по-прежнему много, но я держусь. А ещё у нас большая радость: Жене исполнилось три месяца. Он растёт, улыбается, и мы с Сашей не можем на него наглядеться. Знаете, когда я смотрю на него, мне кажется, что всё это — война, потери, страх — когда-нибудь кончится. И останется только жизнь. Спасибо вам за всё. Ваши Лида, Саша и маленький Женя».

Скиф перечитал письмо дважды. Женя. Они назвали сына в его честь. В горле встал ком.

— Хорошие новости? — спросила Соловьёва.

— Очень хорошие. Помните Лиду и Сашу? У них сын растёт. Женя.

— Это замечательно. — Она улыбнулась. — Значит, жизнь продолжается.

— Продолжается, — сказал Скиф.

Он аккуратно сложил письмо и убрал в карман гимнастёрки — туда же, где лежали письма от Нади, карта и ещё несколько конвертов. Теперь у него была целая коллекция писем. Якоря, которые держали его на плаву.

--

Учебные вылеты начались на следующее утро.

Скиф поднял в воздух две пары: сам с Нестеровым и Свиридов с молодым сержантом из последнего пополнения. Отрабатывали парное взаимодействие на Як-9 — машины были новые, и пилоты ещё привыкали к ним.

Нестеров, как всегда, держался безупречно: дистанция — двести метров, ни больше ни меньше. Свиридов тоже не подвёл — чувствовался опыт, накопленный за эти годы. А вот молодой сержант, фамилия которого была Горелов, нервничал: на виражах он отставал, терял ведущего из виду. После посадки Скиф подозвал его к себе.

— Сержант Горелов. Почему отстаёшь?

— Не знаю, товарищ майор. Машина новая, непривычная.

— Машина здесь ни при чём. Ты её боишься?

— Немного, — признался тот.

— Это нормально. Все боятся поначалу. Но страх — он как фон. Как шум мотора. Ты его слышишь, но ты его не слушаешь. Понял?

— Понял, товарищ майор.

— Тогда завтра — ещё один учебный вылет. Свиридов, возьмёшь его ведомым?

— Так точно, — ответил Свиридов.

— Вот и ладно. Идите.

Горелов ушёл, всё ещё подавленный, но уже с искоркой решимости в глазах. Скиф проводил его взглядом и подумал, что каждый год приходят новые мальчишки. Совсем зелёные, необстрелянные, они поступали в полк и либо погибали в первых же боях, либо становились ветеранами. Третьего не дано.

--

Неделя пролетела незаметно. Полк проводил учебные вылеты, осваивал новые машины, принимал пополнение. В середине апреля пришла сводка: немцы активизировали воздушную разведку в районе Курского выступа. Это было верным признаком того, что они готовят наступление.

Скиф знал, что оно начнётся в июле. Знал, что битва будет страшной. Но не мог рассказать об этом никому.

В конце апреля его вызвали в штаб армии — теперь уже к новому командующему, генерал-лейтенанту Громову, тому самому, который когда-то приезжал с проверкой в учебный центр под Вязьмой. Громов встретил его в просторном кабинете, заставленном картами.

— А, Степанов. Рад тебя видеть. Ты, я слышал, получил новые машины?

— Так точно. Як-9. Двенадцать штук.

— Хорошо. Скоро они тебе пригодятся. — Громов развернул на столе карту. — Смотри. Вот здесь, — он ткнул пальцем в район Курска, — немцы стягивают танки и авиацию. По нашим данным, они планируют ударить в начале лета. Мы должны быть готовы.

— Я готовлю людей.

— Знаю. Поэтому тебя и вызвал. Есть задача. Особой важности.

Скиф напрягся. Громов продолжил:

— Нам нужны точные данные о расположении немецких аэродромов в этом районе. Разведка боем. Кто-то должен пройти над их позициями, сфотографировать и вернуться. Это опасно — очень опасно. Но ты лучший. И твои люди — лучшие.

— Кого пошлём?

— Я думал — ты сам решишь. Но если хочешь — лети сам. Тебе я доверяю больше всех.

Скиф помолчал. Разведка боем над немецкими аэродромами — это почти верная смерть. Зенитки, истребители, плотный огонь. Но он знал: если кто и справится, то он.

— Я полечу сам, — сказал он. — Завтра. Один.

— Почему один?

— Меньше шансов, что заметят. Один истребитель на малой высоте — это не группа. Пройду над аэродромами, сделаю снимки и уйду.

Громов посмотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Добро. Готовься. Вылет завтра на рассвете.

— Есть.

--

Ночь перед вылетом была тихой. Скиф сидел у своего «Яка» и проверял фотоаппарат, который ему выдали в разведотделе. Это было трофейное немецкое устройство, компактное и надёжное. Крышка объектива мягко щёлкала, когда он открывал и закрывал её.

Подошёл Соколов. Протянул кружку чая.

— Чай, командир.

— Спасибо.

— Говорят, завтра на разведку летите?

— Лечу.

— Один?

— Один.

Соколов помолчал. Потом сказал негромко:

— Вы бы поберегли себя, товарищ майор. Вы нам нужны. Живой.

— Постараюсь.

— Вот и ладно. А я пока движок проверю. Чтобы не подвёл.

Он ушёл. Скиф остался сидеть, глядя на звёзды. Они были такими же, как два года назад, над Карпово. Такими же, как над Сталинградом. Звёзды не меняются. Меняются только люди — и то не все.

Где-то далеко, в Серпухове, Лида и Куронен сидели на крыльце санчасти и смотрели на те же звёзды. Где-то в тылу Надя и Леночка спали, не зная, что завтра их муж и отец полетит на смертельно опасное задание. А здесь, под Харьковом, полк готовился к новому дню.

Завтра будет разведка. Потом — Курская битва. Потом — Днепр, Висла, Берлин. Долгий путь. Но он знал: они пройдут его. Потому что они умели не только воевать — они умели ждать. И побеждать.

Глава 50

Глава 50. Рубеж

Два года — это много. Два года на войне — это вечность. Мы подошли к рубежу, за которым всё изменится.

В июне сорок третьего исполнилось ровно два года с