Великий Кузнец - 1 - Анри Олл

за штуку. А там посмотрим: будет спрос — аккуратно поднимем. Главное — доступность и… обновляемость. Клиент и мы знаем, что через полгода-год он придёт за новой игрушкой. Потенциально это даже выгоднее, нежели единовременная дорогая покупка!

Это была блестящая, циничная и совершенно гениальная с точки зрения рынка идея. Он смотрел не на магию, а на потребности, не на вечность, а на временность как на преимущество.

— Значит, договорились о партнёрстве? — спросил я, чувствуя, как в груди начинает стучать что-то тяжёлое и горячее: смесь волнения и азарта.

— Договорились, — кивнул Василий. — Но о деле договариваются до конца. Прибыль… Думаю, справедливо будет разделить шестьдесят на сорок: в мою пользу. Я беру на себя все риски сбыта, поиск клиентов, транспортировку, возможные… вопросы со стороны конкурентов или властей.

Я посмотрел ему прямо в глаза. Двенадцатилетний мальчик, стоящий перед взрослым, опытным купцом.

— Перевернём, — сказал я спокойно. — Сорок вам, шестьдесят мне. Аргументация та же: все риски, заботы и организацию берёте на себя вы. Моя часть — созд… поставка товара из неизвестного источника, что тоже сопряжено с риском, трудом и… уникальными знаниями.

Василий засопел, но не рассердился. В его взгляде промелькнуло уважение: он оценил, что я не согласился сразу на его условия.

— Пятьдесят на пятьдесят, — предложил он после паузы. — На пробный период: год. Как раз максимальный срок жизни твоих колец. Посмотрим, как пойдёт дело. Если товар будет уходить, а ты сможешь наращивать поставки, обсудим новые условия.

Я подумал. Пятьдесят на пятьдесят, и он не платил мне аванс, а брал кольца «под реализацию». Это означало, что первые деньги я увижу только после того, как он их продаст в Аргонисе и вернётся. Риск с моей стороны тоже был: я тратил время, силы, ману и скудные ресурсы в надежде на его честность. Но другого канала сбыта, тем более такого осторожного и надёжного, у меня сейчас не было. Василий уже доказал, что ему можно доверять, тем более в рамках взаимной выгоды.

— Договорились, — я протянул руку. — Пятьдесят на пятьдесят. Срок — год.

Он, немного удивлённо (видимо, не ожидал такого взрослого жеста), пожал её. Его ладонь была сухой и твёрдой, с мозолями от вожжей и пергамента.

Пока Василий ещё был в Зорене, я работал как одержимый. Спал по три-четыре часа, руки были в ссадинах и ожогах от неидеального литья, голова гудела от постоянного расходования маны. Но я успел: две пары бронзовых колец с меткой «+2 к ловкости носителя» и ещё две пары — «+2 к выносливости носителя» были готовы. Всё это, аккуратно завёрнутое в мягкую кожу, я передал Василию в последний день его пребывания. Также я выменял у него всё своё накопленное серебро (пару монет и несколько обрезков) на медь — горы медяков. Мой запас сырья для переплавки хоть как-то пополнился.

Также мы немного поговорили о кузнечном деле и зачаровании…

Перед самым отъездом каравана я ещё раз вышел проводить команду Каменева. Они грузили последние тюки, проверяли упряжь. Борис, увидев меня, кивнул:

— Ну, пацан, держись тут. Мы, наверное, в последний раз по этому маршруту идём.

— Почему? — спросил я.

Игнат, поправляя седло, фыркнул.

— Потому что мы теперь железные, браток! Сопровождение таких купеческих обозов — дело для бронзовых. Теперь будем брать задания посерьёзнее: охота на троллей в каменоломнях, разведка в пограничных осколках, может, даже контракты от самих дворян перепадут. А Василий… — он кивнул в сторону купца, — он хороший мужик, но платить по железному тарифу за всю команду ему уже не по карману. Наймёт кого попроще.

В его словах не было обиды, только фиксация определенного фактаположения дел. Мир авантюристов жил по своим законам: повышение ранга открывало новые возможности, новые вершины и риски. Они не знали, конечно, о нашем с Василием новом, тихом предприятии. Не знали, что через месяц этот «хороший мужик», если всё пойдёт как надо, возможно, сможет нанять не одну, а две такие команды, не моргнув глазом. Небольшая ирония ситуации висела в воздухе, невидимая и вызывающая у меня легкую улыбку.

Я помахал им на прощание, когда повозки тронулись в сторону портала, увозя мои первые инвестиции в неопределённое будущее и оставляя меня наедине с дымной печью, грудами медного лома и новым, неосязаемым, но уже давящим грузом — ожиданием.

Глава 44

Первый снег

Работа в заброшенной баньке на окраине леса продолжалась, но теперь она сопровождалась не только физическим трудом, но и упорными мысленными вычислениями. У меня не было волшебного окна «статуса» или продвинутой вариации способности «оценки», которая бы чётко выводила цифры: «Сила: 8, Ловкость: 6, Мана: 120/145». Этот мир был лишён таких удобных игровых интерфейсов и почти инфантильных и читерных преимуществ. Всё приходилось оценивать на ощупь, по аналогиям, по субъективным ощущениям. По крайней мере, мне.

Я начал с себя, как с эталона. Мне двенадцать. Я не качок, но и не дрищ — кузнечное дело, каждодневная зарядка, плотницкая работа с отцом, а потом мои личные эксперименты дали свою закалку. Когда я надевал одно из тех грубых бронзовых колец «+2 к силе», я чувствовал явную разницу. Доска, которую раньше я поднимал с заметным усилием, теперь казалась ощутимо легче. Мешок с медяками, тяжёлый и неудобный, — более управляемым. Я пытался вспомнить ощущения от подъёма подобных вещей в прошлой жизни, смотрел на других людей, отжимался с и без кольца, сравнивал… И приходил к примерным цифрам.

Если принять условную «единицу силы» за некий стандарт, то выходило, что обычный взрослый мужчина, не обременённый постоянным физическим трудом (скажем, писарь, торговец, мелкий ремесленник), имеет где-то 10–15 таких единиц. Крестьянин или грузчик — 15–20, а то и больше. Были, конечно, и природные данные: кто-то от рождения тщедушен, кто-то широк в кости. У меня, судя по эффекту кольца, который давал явный, но не подавляющий прирост, базовый показатель силы был где-то 7–8 единиц. Для двенадцати лет — неплохо. Почти как у взрослого «тюфяка» или хиленького горожанина. Эта мысль слегка грела мое самолюбие. Значит, физически я уже, по крайней мере, не беспомощный ребенок.

Но эти кабинетные изыскания вскоре прервала сама природа. В один пасмурный, тихий день конца ноября небо, которое уже неделю было низким и свинцовым, наконец разразилось. Сначала повалила редкая, колкая крупа, стучащая по остаткам крыши моей самодельной мастерской. А потом пошёл снег. Первый настоящий