Великий Кузнец - 1 - Анри Олл

И тут меня осенило: а что, если не полагаться только на природную зоркость, а… усилить её? У меня же есть мой дар. Я уже делал кольца на силу, ловкость, выносливость и ману. Почему бы не попробовать создать кольцо, усиливающее зрение или общее восприятие?

Мысль показалась логичной. Я вернулся в свою баньку-мастерскую, раздул угли в печурке и достал заготовки для мелких бронзовых колец. Работа требовала концентрации. Первое кольцо я сделал небольшим, аккуратным, с гладкой поверхностью. Далее я сфокусировался на идее «остроты взгляда», «способности видеть детали». Внутренняя поверхность кольца заструилась знакомым теплом, и я аккуратно вывел метку: «+1 к зоркости». Процесс прошёл относительно легко, с привычным теперь ощущением утекающей маны, но без излишнего напряжения. Кольцо слегка вибрировало в пальцах, отдавая едва уловимым покалыванием.

Второе кольцо я задумал как более широкое понятие — не просто физическую остроту зрения, а общую восприимчивость: способность замечать, чувствовать, улавливать нюансы. И вот тут начались сложности: слово «восприятие» было куда более абстрактным и многогранным. Что именно оно в себя включает? Зрение? Слух? Интуицию? Способность к эмпатии? Моё собственное понимание этого термина было расплывчатым, и, похоже, «духи» меток чувствовали эту неопределённость.

Когда я начал наносить метку «+1 к восприятию», сопротивление оказалось на голову выше. Металл вёл себя капризнее, будто не желал принимать такую сложную, многокомпонентную идею. Мана уходила быстрее, к концу процесса в висках застучала знакомая пульсация усталости, но метка легла. Кольцо, однако же, ощущалось иначе.

Этот опыт подтвердил догадку: сущность слов, их укоренённое в сознании значение, напрямую влияло на сложность зачарования. Чем конкретнее и однозначнее свойство, тем легче его впечатать в материю. Чем абстрактнее и шире понятие, тем больше требуется усилий, и результат мог оказаться непредсказуемым. Вопрос лишь в том, что конкретно влияет: общее принятое определение, вера масс или мое собственное мнение по данному поводу? Может все сразу, но в разной степени? Или же духи реально существуют и сами как-то что-то решают? Очередная загадка…

…

На следующий день, когда мы снова собрались на поиски, я протянул оба кольца Ане.

— Попробуй надеть. Одно должно помогать глазам, другое… в общем, должно помогать замечать и понимать то, что скрыто. Поможешь мне найти ещё камней? И не только красивых, если попадётся что-то с медным отливом, зелёнкой, бирюзой — тоже будем рады.

Аня с любопытством разглядела бронзовые ободки, надела их на указательный и средний пальцы правой руки. Она помолчала, вглядываясь в узор на столешнице, потом перевела взгляд в окно, на заснеженную ветку.

— Странно… — тихо сказала она. — Всё как будто… чётче и яснее.

Мы снова отправились к речке. На этот раз прогулка стала совершенно иной: моя партнерша шла не просто так, а словно ведомая невидимой нитью. Она часто останавливалась, её взгляд скользил не по очевидным местам, а цеплялся за какие-то тени подо льдом, за неровности на припорошенном снегом берегу.

— Вот там, под корягой, — она указывала рукой с кольцами. — Что-то тёмно-зелёное блеснуло.

Я пробивал лёд щупом, нащупывал дно и доставал камень. Не яшма, а какой-то плотный, тяжёлый минерал с малахитовыми разводами и прожилками блестящего, похожего на золото, но явно не золотосодержащего минерала. Быть может: медная руда! Или что-то очень на неё похожее. Я клал находку в мешочек, а Аня уже смотрела дальше.

— А тут, в этом углублении, камень будто полосатый.

Намного позже я узнал, что она находила агатовые жеоды размером с грецкий орех, сердцевины которых, если их расколоть, обещали слоистые узоры. Нашла кусок окаменевшего дерева с такой ясной текстурой годовых колец, что казалось, вот-вот почувствуешь запах сосны. Нашла и просто красивые, отполированные водой камешки: кварциты с розоватым отливом, тёмный кремень, полосатый змеевик, что я также распознал в будущем.

Мы разговаривали. Она рассказывала об Аргонисе, о том, как с отцом ходили на рынок за углём, какие странные клиенты иногда заглядывали в кузню. Я делился своими догадками о даре, о том, как слова влияют на метки. Она слушала внимательно, и в её вопросах чувствовалась не детская любознательность, а взрослый, практичный интерес.

И всё же, глядя на растущую коллекцию камней, я ловил себя на мысли:

«Эх, жаль, у меня нет какой-нибудь магии оценки, чтобы понять, что из себя представляет тот или иной камень».

Я мог отличить красивый от некрасивого, мог по памяти и смутным воспоминаниям из книжек приблизительно опознать яшму, малахит или кремень. Но уж больно разные они бывают, все эти камешки и могут быть похожи, но не являться. К примеру6: а что, если это не яшма, а какой-нибудь эгирин? Или не малахит, а какой-нибудь азурит?

Мысль, пришедшая тогда, была как вспышка:

«А могу ли я сделать какое-то устройство для этого? Скажем, зачаровав его?»

Представьте себе: не кольцо на человека, а предмет, предназначенный для анализа других предметов. Линза или весы, которые бы указывали на магическую плотность материала. Или даже просто камень-тестер, который менял бы цвет от соприкосновения с разными минералами. Возможности дара, если задуматься, были ограничены лишь моим пониманием, умением сформулировать задачу и моей маной. Это был сложный, многослойный проект: чтобы зачаровать предмет на подобие «оценки», потребуется много сил и понимания, однако всегда можно начать с малого…

«Отложу эту мысль на конец нашей прогулки» — решил я, сосредоточившись на настоящем моменте.

— Яр, смотри! — голос Ани вывел меня из раздумий. Она стояла на коленях у самой воды, растолкав снег рукой в варежке, и указывала на что-то под тонкой ледяной кромкой. — Он будто… светится изнутри. Только очень слабо.

Я подошёл, расчистил лёд щупом и осторожно зачерпнул камень. Он был небольшим, размером с фалангу мизинца ребенка, и с первого взгляда казался обычным серым булыжником. Но когда я стряхнул с него воду и поднёс к свету, то увидел: глубоко в его толще, будто вмурованная в камень, мерцала крошечная, не больше булавочной головки, точка холодного, серебристо-голубоватого света. Не отражение, а собственное, приглушённое свечение. Камень был словно слегка тёплым на ощупь, вопреки ледяной воде.

Я замер, разглядывая эту странную искорку, пойманную в каменную тюрьму. Что это? Люминесценция какого-то минерала? Осколок чего-то магического? Или просто игра света на какой-то кристаллической грани? Без «оценки» и опыта сказать было невозможно, но одно я знал точно: эта находка была