Охотник на маньяков. Том 1 - Петр Алмазный

Поток рабочих из проходной прошёл и стал иссякать. Усталые люди шли туда, где были магазины и остановки трамваев. Но напрасно я щурился, высматривая в этой толпе сутулую фигуру в очках и с портфелем. Чикатило там не было.

Я ждал долго, но Чикатило всё не выходил. Я забеспокоился. Утром, с началом рабочего дня, я уже дежурил здесь и видел, как он заходил. Он мог уйти раньше, ещё в первой половине дня. Других выходов с предприятия не было: я специально обошёл забор по периметру, и никаких дыр там не обнаружил.

Что же тогда?

Маньяк не мог подозревать, что мне известны его фамилия и место работы. Вчерашнее он наверняка посчитал случайностью: думал, что на него напал не вовремя оказавшийся в лесу прохожий или знакомый той девицы с вокзала. Но страх всё равно не давал ему шагнуть за порог. Основная масса рабочих уже давно прошла через вертушки, а он так и не примкнул к ним.

Чикатило вышел только тогда, когда аллея у проходной совершенно опустела. Он всегда чувствовал себя чужаком среди людей, так и не став частью общества. И сейчас эта отчуждённость сыграла с ним злую шутку.

Он шёл в одиночку, сутулясь ещё сильнее, чем вчера, и звук его шагов гулко разносился в неподвижном вечернем воздухе. Скоро он заметил, что не один. Я шёл следом, не скрываясь.

Чикатило оглянулся один раз, другой. В его движениях засквозила паника. Когда улица стала совсем безлюдной, он сорвался на бег. Тропа повела через густую лесопосадку, и маньяк нырнул в заросли, надеясь затеряться среди деревьев.

Там, в кустах у края тропы, рядом с покосившимся бетонным столбом, у меня было припрятано орудие. Лом. Я нашёл его в сарае заброшенной дачи, недалеко отсюда. Теперь тяжёлый и прохладный кусок железа лёг в руку. Преследование продолжилось. Даже с железной ношей мне бежалось легко — осознание скорого финала придавали сил.

Я настиг его в гуще деревьев. Чикатило резко развернулся, выставив перед собой нож. Но он был убийца тех, кто слабее, не боец. Его руки заходили ходуном, лезвие задрожало, и дальше нож просто выскользнул из его пальцев, бесшумно нырнув в траву.

Маньяк уставил на меня взгляд искажённого страхом лица. Я молча надвигался на него.

— Что вы от меня хотите?.. — залепетал он, пятясь и выставляя вперёд пустые ладони. — Не трогайте меня… Вы ошиблись, я простой инженер… За что⁈

Я смотрел на него — и думал о том, что это существо годами разменивало на свой минутный извращённый кайф чужие жизни. Он забирал будущее у женщин, у малых детей, жестоко убивая, уродуя их тела. Всё ради того, чтобы утолить свою внутреннюю пустоту.

Приблизившись, я толкнул его, а затем опрокинул на землю ударом ноги в грудь. Он рухнул на спину, беспомощно суча ногами. Прежде чем он успел вскрикнуть, я шагнул и пригвоздил его ломом к земле. Железо прошло сквозь тело и вошло в почву под его спиной сантиметров на тридцать.

Маньяк недолго побулькал ртом — и затих. Его очки в роговой оправе мёртвенно блеснули в сумраке рощи, отразив последний свет уходящего дня. Я посмотрел на этого «советского служащего». Тут бы больше подошёл осиновый кол, подумал я. Но и стальной лом тоже сработал нормально.

Я достал носовой платок, вытер руки и ту часть лома, которой касался. Нож маньяка остался лежать в траве, рядом валялся портфель с его вещами и документами. Теперь, когда милицейские работники прибудут на осмотр тела, им не придётся долго гадать. Они найдут орудие, найдут вещи — и смогут сложить два плюс два. Наверняка они решат, что кто-то из родственников прошлых жертв выследил зверя и взял на себя роль мстителя и палача.

И будут, в общем-то, не так чтобы совсем далеки от истины.

* * *

В Симферополь я добрался в пятницу вечером. Билет на самолёт из Ростова на четверг, понятное дело, пропал — я освободился на день позже, чем рассчитывал. Но сожалений не было. Ликвидация Чикатило стоила десяти пропавших билетов.

Обратный путь в Крым оказался неожиданно лёгким. Я просто подошёл к кассе на железнодорожном вокзале — и билеты на ближайший поезд оказались в свободной продаже. Так что моё журналистское удостоверение применять не пришлось. Курортное межсезонье сделало своё дело: семейные пары с детьми-школьниками никуда не ехали, готовясь к первому сентября, а те, кто предпочитал бархатный сезон, ещё не успели упаковать чемоданы.

Стакан с чаем позвякивал в подстаканнике, а стук колёс подбадривал, унося меня прочь от мрачных шахтинских рощ.

Дома, в щели входной двери, я обнаружил записку: «Ваня, позвони Виктору». Прочитав её, я почувствовал укол тревоги. Эта тема — недавняя стычка с приблатнёнными ребятами — висела над головой и не давала о себе забыть. Однако, взглянув на часы, я решил, что сейчас звонить уже поздно. Решил отложить это дело на утро.

Смыв с себя дорожную пыль и поужинав тем, что было в холодильнике, я вышел на крыльцо. Ночной Симферополь дышал теплом и покоем. Я стоял в темноте, глядя на далёкие огни города, слушал хор цикад и примкнувшего к ним одинокого домашнего сверчка. В будке возилась не так давно спасённая от неизвестной болезни собака Рейган.

На душе у меня было светло: я выполнил серьёзную задачу. Один из главных маньяков прошлого лежал сейчас в морге с заиндевевшим покрывалом на лице. Мир стал чуточку чище. А я — сам я был дома. Сейчас я чувствовал, что здесь мне по-настоящему хорошо.

Тишину нарушил скрип калитки и шумные, расхлябанные шаги. Судя по звуку, во двор зашёл кто-то очень нетрезвый. Я усмехнулся: а здесь-то всё стабильно, сосед Семён возвращается после очередной «дегустации». Но когда фигура вышла на падающий из окна свет, я удивился.

Это был Аркадий, тоже сосед из нашего дома, но ранее в хмельных похождениях не замеченный. Человек это был, наоборот, серьёзный и положительный, отец девочки Светы. Это вместе с ним мы спасали собаку Рейгана, влив в пасть животному полстакана водки. Этим же вечером, судя по всему, Аркадий неоднократно спасал сам себя.

Но шутки шутками, а у человека, похоже, что-то произошло. Потому что таким его не видел не только я. Судя по воспоминаниям прежнего Ивана Нещадова, Аркадий вообще не входил в категорию пьющих. Было понятно: у него случилось что-то из ряда вон выходящее.

Мы поздоровались