Охотник на маньяков. Том 1 - Петр Алмазный

Я продолжал снимать, переходя с места на место и меняя ракурсы. Вдруг моё внутреннее чувство гармонии — сплав опыта Нещадова и моих собственных знаний — задело что-то неправильное. В интерьере мне почудилась какая-то фальшивая нота. Я замер, пытаясь поймать это ощущение, но так и не понял, в чём дело. «Показалось», — решил я и отмахнулся от этой странной мысли.

Закончив съёмку в залах, я вышел на улицу. Воздух в Массандре был пропитанным ароматами хвои и близкого моря. Я начал снимать парковые дорожки, клумбы, пруд. А ещё знаменитых сфинксов — существ с мощными львиными телами и женскими лицами, охраняющих покой дворца.

Михалыч скучал возле своего «бобика», Паша с блокнотом наседал на какую-то старушку, которая сама выглядела музейным экспонатом. А ведь по своему возрасту она застала последнего русского царя, подумалось мне с удивлением. И, не исключено, что могла лично видеть, как тот бродил здесь среди можжевельников и кипарисов, палил из ружья по воронам…

В этот момент солнце внезапно скрылось за набежавшим облаком. Свет стал рассеянным, тени расплылись и исчезли.

Я досадливо вздохнул, и тут меня вдруг осенило. Вот оно! Я вспомнил тот отблеск на лепнине внутри, когда бил вспышкой. Настоящее золото обладает таким свойством: оно поглощает и отражает свет особым образом, давая глубокое и мягкое сияние. А там, наверху, этого не было. Лепнина выглядела плоской, как будто покрытой обычной краской. А ведь эта комната была заявлена как недавно отреставрированная.

«Ага, не зря мне не понравились эти типы», — подумал я. С ними определённо было что-то нечисто. И, кажется, я уже понимал, что именно.

Я поскорее вернулся в зал и подошёл к золочёному карнизу. Присмотрелся. Пожалуй, оттенок был не такой, как надо — слишком рыжий, крикливый. Здесь была использована дешёвая бронзовая краска. Если золото там и присутствовало, то в чисто символических количествах. Сделано было неплохо, заметить подмену совсем непросто — для этого нужен не только профессиональный взгляд, но и стечение обстоятельств.

Так вот почему тот молодой шабашник так дёрнулся из-за вспышки. Он не за сохранность экспонатов переживал. Он опасался, что я могу разоблачить их тёмные дела.

Что ж — выходит, боялся он не зря.

На секунду я засомневался. Можно ли проворачивать такое вот так нагло, под носом у министерства и музейного начальства? Да запросто, решил я. Преступники в большинстве своём — люди невеликого ума. Недаром же подмечено: «украл, выпил, в тюрьму». И эти двое не исключение. Новенькие «Жигули», пачка «Кэмела», шмотки — они даже не считали нужным скрываться. Золотозубый, судя по всему, вообще потерял берега от шальных денег, возомнив себя хозяином жизни.

Для окончательной проверки я подошёл к лепнине и вплотную подышал на золочёный завиток. Пятно пара от дыхания держалось, испаряясь медленно и неохотно. А на настоящем золоте конденсат должен был исчезнуть мгновенно — из-за высокой теплопроводности металла. Всё здесь было ясно: банальная уголовщина.

Я решительно шагнул к двери, толкнул её и зашёл в комнату, где трудились шабашники.

* * *

Реставраторы одновременно вскинули на меня взгляды. Золотозубый, которого, я слышал, напарник называл Валерой, недовольно поморщился.

— Ну куда ты опять лезешь, пресса? — процедил он. — Тебе же русским языком сказано: не мешай людям работать. У нас сроки горят, и объект важный.

Я усмехнулся и прислонился к дверному косяку.

— Да я не собираюсь вам мешать, ребята. У меня всего один вопрос.

— Ну, чего тебе? — Валера посмотрел на меня свысока, как аристократ на простолюдина. — Интервью давать не будем, фотографироваться тоже неохота. Мы люди скромные, славы не ищем.

Он взглянул на напарника, тот ответил неуверенной ухмылкой.

— Вы куда настоящее золото дели, мастера художественного свиста? — спросил я, глядя собеседнику в нагловатое лицо. — Всё на зубы твои ушло? Или в заначке немного осталось?

В комнате мгновенно стало тихо, даже магнитофон взгляд паузу между песнями. Золотозубый Валера застыл с кистью в руке, не донеся её до лепнины. Он был тёртым калачом и не подал виду, но вот его молодой напарник, тот откровенно перетрусил. Он побледнел, выронил ветошь и затравленно оглянулся на старшего. По этой реакции всё сразу стало ясно.

— Ты что на честных людей наговариваешь, журналист? — Валера первым пришёл в себя и начал активно всё отрицать. Голос его стал жёстким и громким. — Ты что, специалист? Реставратор высшего разряда здесь отыскался? Придумал ерунду и мелешь что попало. Иди отсюда, пока я за администратором не сходил. Не мешай работать.

Я снова усмехнулся:

— Как скажешь. Работайте-работайте.

Я развернулся и пошёл прочь. Спускаясь по винтовой лестнице, я думал о том, что в этот раз, похоже, мы дадим в «Крымском комсомольце» по-настоящему острый материал. А то мы вечно, как добрые воспитатели в детском саду, всех только журим да просим «устранить недостатки». Настоящая критика до газетных полос доходит редко, всех мы с Пашей жалеем.

Но я был уверен, что разговор не закончен. И точно: не успел я спуститься и до половины лестничного пролёта, как дверь наверху заскрипела, открываясь. По ступеням застучали бегущие шаги.

Я обернулся. Меня догонял Валера.

Глава 28

По дворцовой лестнице спускался, догоняя меня, реставратор Валерий. Очутившись рядом со мной, он с ходу перешёл к угрозам.

— Слышь, ты, — начал он, и зубы у него во рту грозно засверкали. — Не знаю, что ты там себе понапридумывал в своей больной голове… Но если начнёшь болтать — пожалеешь. Сильно пожалеешь. Тебе же самому хуже будет. Знаешь, кто у меня дядя?..

Он попытался схватить меня за лацкан рубашки. Этого я терпеть не собирался и уверенно перехватил его руку, сжав запястье так, что он ойкнул и скривился.

— Ты не усугубляй своё положение, Валерчик, — сказал я, приблизив своё лицо к его перекошенной физиономии. — Кто твой дядя, я не знаю. Но те, кому надо, это скоро выяснят.

Мой противник заморгал, прерывисто дыша и безуспешно пытаясь высвободить руку. Из комнаты выскочил молодой напарник, размахивая малярной кисточкой.

— Валера, не лезь! — крикнул он. — Хуже только сделаешь!

— Это ты не влезай, дурачок, — огрызнулся золотозубый, сверкнув глазами.

Я отпустил его руку, отодвинул его в сторону и молча вышел из дворца.

Подойдя к машине, неподалёку я увидел Пашу — его фигура мелькала у административного корпуса. Кажется, он уже заканчивал свои расспросы. Михалыч бродил где-то в отдалении по аллее. Понимая, что раз здесь ничем по-хомячьи не разживёшься, всё-таки музей, он решил просто надышаться густым и душистым массандровским