Император Пограничья 29 - Евгений И. Астахов

class="p1">— Не знаю, — Аскеров поднял глаза и договорил уже резко, без всякой наигранности. — И знать не хочу. У нас, уважаемый, «почему» — самый дорогой вопрос из всех. Я вам только что согласился поставить керосин и взял ваши деньги. Если бы я мог сдвинуть Письмянку, я бы сдвинул и её, взяв с вас вдвое больше, потому что вы бы заплатили. Мне незачем вам врать о том, где я теряю значительные средства.

Черкасский поверил ему сразу. Врут по разным причинам, но очень часто ради выгоды, а тут человек терял деньги, признавал собственное бессилие и злился на это по-настоящему.

Значит, заявку придержали наверху. Кто-то очень не хотел, чтобы завод заработал снова…

Финальные нюансы обговорили быстро. Керосин уходил первой же портальной отгрузкой, дальше в согласованном порядке; условные слова на случай срыва Аскеров придумал сам.

— Приятно иметь дело с человеком, который понимает границы дозволенного, — бросил он на прощание и снова полез за платком.

Черкасский встал, кивнул и вышел первым, оставив чиновника допивать остывший чай. На улице ветер взял его в оборот сразу, и он поднял воротник.

Баку он видел впервые. Астрахань отсюда была не так уж далеко: тот же юг, тот же Каспий, та же нефть в воздухе. А ещё в Астрахани его когда-то вынесли из княжеского дворца на носилках, без сознания, с изжёванными до кости ногами, и случилось это только потому, что за ним пришёл сам Великий князь. С тех пор ему было противно на этом юге всё, вплоть до запаха.

Отчёт он предоставит Прохору сам. Такое не диктуют в магофон и не доверяют бумаге, да и главное в этом отчёте вовсе не керосин.

Глава 16

Керосин пришёл в Гаврилов Посад через несколько дней после отчёта Тимура о его поездке в Баку. Бочки сняли с портальной площадки, отвезли на склад, и в тот же вечер Галиев наверняка мысленно перестал рассылать резюме по всему Содружеству в связи с потенциальной утратой работы. Не то чтобы кто-то собирался его гнать прочь.

Радоваться было особенно нечему: на девять земель у меня снова уверенно летал один вертолёт, и во сколько мне обошлась эта победа я знал до копейки. Искандер доставил меня к портальной площадке Гаврилова Посада за сорок минут, и оттуда до Баку остался один шаг.

В Баку меня встретили торжественно и с большим почтением. Двое высокопоставленных чиновников из ханской канцелярии, почётный кортеж машин с дворцовыми номерами, водитель, не задавший ни одного вопроса. Не хватило разве что красоток из гарема Джеванширова с корзиной восточных сладостей. Правда, не знаю, как к этому отнеслась бы Ярослава. А, нет, знаю.

С собой я не взял никого кроме пары телохранителей. Германн рвался принять участие в деловой поездке и доказывал, что такие числа надо озвучивать голосом казначея, а не князя; я их выучил наизусть и оставил его дома. На разговор такого калибра лишних свидетелей не берут.

Мне давно приписали определённую репутацию, которую я не выбирал: прямолинейный, грубоватый, прёт напролом там, где умный обойдёт, торгуется скверно. Спорить с ней я не видел смысла, потому что она работала на меня. Человек, который считает тебя дубиной, разговаривает свободнее, чем тот, кто ждёт подвоха, и лишнего скажет больше. Прямота у меня настоящая. Пользуюсь я ею расчётливо, и одно другому не мешало ни разу.

Дорога от портальной площадки шла через весь город по длинной бетонной эстакаде, и первым, что я увидел в Баку, оказалось не море и не дворец. За окраиной лежало промысловое поле, и на нём горели факелы. Ещё дальше, за молом, такие же огни стояли прямо в море, и туда с берега уходила эстакада на сваях. Факелов были десятки, редкой цепью до самого горизонта, ровным жёлтым пламенем среди бела дня, и ни один местный человек в машине на них даже не покосился. Я спросил, что это.

— Попутный газ, Ваше Высочество, — отозвался сопровождающий, не поворачивая головы, тоном справочного бюро. — Идёт из скважины вместе с нефтью. Он сернистый, без очистки никуда не годится, а очистка дороже самого газа. Вот и жгут.

Здесь топливо не берегли, потому что его было слишком много. Вот и весь Баку в одной картинке, и дальше по дороге она только достраивалась. Порт работал в три смены, у причалов чадили буксиры, за складами торчали портовые краны и надстройки судов. Внизу, в затоне под эстакадой, стояли под налив баржи, в два ряда и вплотную; я насчитал шесть и бросил, потому что за поворотом чернели ещё. От нефтебазы к причалам через всю низину шли трубы на низких опорах, толстые, в облезлой алюминиевой краске серебрянке и качали по ним, судя по всему, круглосуточно: земля вокруг была мокрая, а трубы стояли тёплые, и сырость на них не держалась.

Дороже всего нам обходится перевозка, а им она обходится дешевле всего. У нас горючее таскают бочками и бортами, за каждую сотню километров платишь отдельно, а здесь оно само идёт по трубе прямо в трюм, и всё это ещё до того, как назначат цену.

Улицы работали на порт. Гружёные грузовики шли от складов к причалам и обратно почти без разрывов, и за четверть часа я насчитал их больше, чем выходит на владимирский тракт за сутки. Легковых попадалось меньше, но чаще, чем дома: Бастион есть Бастион, здесь машина не такая уж диковина. У торговых рядов две стояли с заведёнными моторами, хозяева грелись, и глушить никому и в голову не приходило.

На углу, у поворота к набережной, стояла заправочная колонка, и возле неё не было никого. Один автомобиль подъехал, ему залили полный бак, водитель расплатился, не выходя, и уехал, а следом не встал никто, и заправщик в утеплённой куртке сел обратно на свой ящик и развернул газету.

У меня дома бензин отпускали по тридцать литров в одни руки, очередь начинали занимать затемно, и под щитом с этой нормой дважды дошло до дуэли.

Чужой достаток я мерил мерил своим аршином, и другого у меня не имелось.

Богатый город… Я поймал себя на том, что ищу глазами запасные канистры на грузовиках, и не нахожу ни одной. Это било точнее любых цифр: канистру возят там, где не верят в завтрашний налив.

Следом я отметил следы прошедшего праздника. Ёлки на площадях бакинцы ставят по европейскому обычаю и всего-то лет двадцать, а свой новый год у города