Император Пограничья 29 - Евгений И. Астахов

— Слыхал я про эту забаву — железную дорогу… фраза прозвучала без всякого интереса в его голосе.

Больше хан не сказал ничего и ни разу не переспросил. Лишь взял свой стакан, отпил и поставил обратно.

— Боюсь огорчать гостя, проделавшего такой путь, но не продам.

Ни паузы, ни оговорки, ни встречного предложения. Такая скорость отказа впечатляла.

— Не устроила цена?

— Цена отменная, — Джеванширов чуть повёл ладонью над столом. — Дело не в цене, Великий князь, и торговаться я с вами не собираюсь. Баку не продаёт готовое топливо в Содружество напрямую — ни вам, ни Твери, ни Нижнему. Никому и никогда.

Пока говорили о дороге и лепёшках, я был для него Прохор Игнатьевич. Стоило назвать объёмы, и я стал великим князем, а обратно он не сбился уже ни разу.

— Через кого продаёте?

— Через дилера. Всё, что уходит от нас на север, идёт через астраханское княжество. Таков договор моего предка с предком князя Вадбольского. Его род покупает у меня и перепродаёт вам.

Хан снова погладил подбородок и добавил без всякого нажима:

— Договаривайтесь с Астраханью. Я вам в этом не помеха и не помощник.

— На сколько подписан договор с Астраханью? — я не двинулся с места.

— До расторжения. Пока так поступать причин нет, — хан отпил чай.

— И что в нём стоит про девять моих земель?

— Ничего не стоит, — он смотрел на меня спокойно. — Там стоит территория. Всё, что севернее астраханской границы, его. Сколько он у меня возьмёт и кому потом отдаст, дело его, я в это не лезу и лезть не буду.

Про самого Вадбольского хан не сказал ничего, и это я отметил. Ни доброго, ни дурного, ни хотя бы усталого, какое роняют про надоевшего компаньона. Человек, который каждый год снабжает моего врага ценнейшей продукцией и при этом называет себя посторонним, стороны давно выбрал, и знали мы это оба.

Аксентий Евдокимович Вадбольский фактически являлся крёстным отцом южного криминала. Через его порты в Содружество шли наркотики и рабы, тактично называемые «контрактными работниками». Когда-то он арестовал моих гвардейцев, а я прилетел за ними на драконе, при всём его дворе объяснил ему, чем это для него кончится, забрал своих людей и вырвал клятву порвать с Гильдией Целителей. Тот вечер он мне не простил.

Отступать после первого отказа я не собирался. У меня в рукаве лежали два козыря, одного из которых нет больше ни у кого, и держал я их именно на такой случай.

— Ибрагим Фаридович, я не торгуюсь и цену поднимать не стану. Я меняю предмет разговора.

Хан приподнял бровь и кивнул, приглашая раскрыть мысль.

— Сумеречная сталь. Я готов наладить вам постоянную поставку из угрюмской добычи, вне всякой очереди: количество обсудим, а о цене договоримся. Она будет ниже рынка.

Веки поднялись. Такого движения за весь разговор ещё не случалось.

Сумеречную сталь добывают не только у меня, но металла никогда не хватает на всех.

— И второе, — я поставил стаканчик на середину стола, чтобы освободить руки. — Ваша дружина стоит в очереди на усиление бойцов в моём Бастионе. Очередь длинная, я это знаю, я её сам и выстроил, и предлагаю вам оказаться в её начале — не место получше, а самую первую строку.

Была в этом городе и ещё одна вещь, работавшая на меня, и о ней я при нём не сказал бы ни под каким давлением. Выдать подкупленного чиновника значило потерять единственный живой канал керосина и не получить взамен ничего.

Джеванширов молчал и смотрел мимо меня, в угол, не торопясь поглаживая подбородок, и медлил по-настоящему.

В комнате стало слышно, как за стеной прошёл человек и как во дворе хлопнула дверца машины. Я сидел не шевелясь и к стакану не притрагивался. Молчание тянулось столько, что я успел досчитать до двадцати и начать заново, и всё это время грузный человек напротив размышлял: было видно, как он перебирает, чего у него нет и что ему нужно.

Потом он протянул руку, взял чайник сам, слугу не позвав, и долил мне в третий раз. Прежде чай наливали дважды, и оба раза по его знаку.

— Хорошая цена, великий князь, — в басе не было ни капли насмешки, и я поверил, что он и правда так считает. — Лучшей мне за десять лет не предлагали. И всё же нет.

Вот тогда я и понял, чем был третий стакан. Я решил, что он добавил времени мне, вышло же ровно наоборот. Собеседник просчитывал свои потери от отказа.

— Хотел бы понять причину.

— Я торгую нефтью сорок лет, — начал Джеванширов, откидываясь на подушки. — Оборудование, сырьё, готовое горючее. И все соседи, как хотели и вы, берут у меня объём на год вперёд, с задатком, не глядя: и Персидские сатрапии, и Казахская Степная Орда, и Бухарский эмират, и Хорезмийский султанат. Да кто угодно. Знаете почему?..

— Потому что в этом регионе больше не у кого.

— И это тоже, — согласился он, и в басе мелькнуло что-то похожее на удовольствие. — Однако главное не в этом. За сорок лет я не продал мимо своих дилеров ни одной бочки. Ни разу. Ни за большие деньги, ни родне, ни за слёзные просьбы. Мой дилер знает: то, что я ему отписал по договору, через него и пойдёт, и никто у него из-под руки выручку не выдернет, даже я сам. На этом стоит вся моя торговля, и это, а вовсе не нефть, мой главный товар.

Он положил на стол раскрытую ладонь.

— Теперь считайте вместе со мной. Я продаю вам напрямую. Завтра об этом знают в Астрахани, послезавтра в Новой Сечи, через неделю в Тегеране. И на следующий год ни один дилер не возьмёт у меня годовой объём с задатком — зачем брать, если хан торгует и сам? Все перейдут на помесячные закупки и станут оглядываться через плечо. А я живу с годовых объёмов, великий князь, я на них планирую свой бюджет, ими плачу и на них осваиваю месторождения. Ваша сделка всего одна, и, как бы хороша она ни звучала, столько она не стоит.

— Об этом никто не узнает, — я подался вперёд.

— Узнают, — в голосе Джеванширова не было и