Клондайк - Андрей Васильевич Саломатов

Зайцев и сам испугался своего крика. Ему показалось, что за циновкой кто-то лежит, что его будущие мучители давно сползлись к жилищу Мишки-дурачка и только дожидаются его сигнала. — Ты врешь, — тихо проговорил он. — Я весь день ползаю по вашим норам, и не убили.

— Совет держали, — ответил Мишка. — Где выход, ты не знаешь. Ползай пока.

— Послушай, — стараясь говорить как можно спокойнее, сказал Алексей. — Отпусти меня... Я отплачу тебе... Я очень хорошо заплачу... Я принесу вещи, которых здесь и не видели...

— Стеклянные бусы, что ли? — хохотнул хозяин норы,

— С ними ты станешь... — не слушая Мишку, продолжил Зайцев, но тот снова не дал ему договорить:

— Или ружье подаришь? — Мишка усмехнулся и передразнил Алексея: — «Палка, внизу деревянная, наверху железная». Не надо нам твоих вещей, азбука, пожалуй, посильнее будет. Я бы сам тебя удавил, да не могу. Я освященный.

— Понятно, — затравленно произнес Зайцев и попятился к выходу. Он отодвинул ногой циновку, задом выполз из пещеры и, не спуская глаз с ухмыляющейся физиономии дурачка, скрылся в тоннеле.

— Вон, слышь, за тобой ползут! — крикнул ему вдогонку Мишка и рассмеялся таким подлым трескучим дискантом, что Алексей рванулся в темноту, совершенно позабыв о сбитых в кровь локтях и коленях.

Зайцев не просто полз. Извиваясь всем телом, он, как ему казалось, летел по проходам, часто врезался на поворотах головой в стены, обливался едким горячим потом и испытывал такую жажду, какой у него не было даже на болоте. Алексей был так напуган, что собственное шуршание принимал за шум погони. Он пытался ползти еще быстрее, но по неопытности часто клевал лицом в землю, да поочередно оббивал то левое, то правое плечо о близкие стенки лабиринта.

— Уроды! — задыхаясь, бормотал он. — Кроты! А я им еще хотел помочь. Да вас закопать мало. К чертовой матери взорвать это крысиное гнездо.

Остановил Зайцева несильный удар чем-то мягким в ухо, и вслед за этим снова послышался звонкий смех, который быстро удалялся в боковой проход. От неожиданности Алексей лицом ткнулся в пол и замер. Сжавшись от страха, он ждал, что будет дальше, но очень скоро понял, что это дети.

— Ребята! — запоздало заорал он. — Эй, ребята, идите... то есть, ползите сюда. Я вам кое-что дам. Подарю.

Так и не дождавшись ответа, Зайцев застонал и в отчаянии ударил кулаком по земле. Он хотел было продолжить путь, но сразу понял, что не может сдвинуться с места. Всякое шевеление вызывало острую боль в спине, в суставах и особенно в локтях и коленях.

Никогда еще Алексей не чувствовал себя таким беспомощным. «Это конец! — уронив голову на ладони, подумал он. — Лучше бы я утонул в болоте. Там, по крайней мере, сразу. Здесь же, чтобы подохнуть, надо еще поползать».

— Стояк, уснул, что ли? — откуда-то сверху послышался мужской голос, и вслед за этим на Зайцева свалился здоровый кудияровец. Упав на него, он вышиб из легких Алексея воздух, чувствительно ударил культей ноги по затылку и быстро уполз.

Зайцев не сразу сообразил, что прямо над ним находится люк. От боли и унижения он готов был расплакаться.

— Суки! — тихо, с остервенением пробормотал он. — Ничего-ничего, я найду выход. — Впрочем, Алексей уже не очень верил в то, что из этого «критского» лабиринта можно самостоятельно выбраться. Зайцев вспомнил Таньку и пожалел, что не уступил ей. Будь он дальновиднее, эта пещерная баба, кудияровская Ариадна, помогла бы ему добраться до поверхности. Но представив ее — грязное панцирное существо — в роли любовницы, он содрогнулся. «Все равно, что с черепахой или гигантской игуаной, — подумал он и переключился на свалившегося мужика: — А ведь эта тварь грохнулась на меня сверху», — осенило его, и будто в подтверждение этого Алексей явственно ощутил слабенький сквознячок. Тянуло еле заметно, но свежеватый воздух отличался от застоявшейся жирной вони более жидкой консистенцией.

Зайцев поднял руку и нащупал края круглого отверстия. Стеная от саднящей боли, он с трудом встал на четвереньки и просунул голову в люк. На верхнем уровне была такая же непроглядная темень, но он был ближе к поверхности, и Алексей полез. Ему уже почти удалось выбраться наружу, но тут что-то ударило его по голове. Перед глазами у Зайцева вспыхнуло огненное зарево, затем он почувствовал, что куда-то проваливается, как в прямом, так и в переносном смысле.

Очнулся Алексей в слабо освещенной пещере. Как ему показалось, по рисунку ли стен или расположению пятен копоти на потолке, он здесь уже был, хотя с непривычки отличить одну глиняную нору от другой было почти невозможно. В кривой плошке потрескивал фитиль, перед глазами у Зайцева стояла оранжевая муть и мелькали черные мошки. Алексея слегка подташнивало, но он приписал это вонючей духоте, к которой никак не мог привыкнуть.

Зайцев потрогал ушибленное темечко, медленно повернул голову, и вслед за этим над ним склонилось бледное Танькино лицо. Алексей вздрогнул от неожиданности, но, узнав ее, застонал, положа ладонь на лоб и спросил:

— Это ты меня?

— Неа, — сообразив, о чем речь, ответила хозяйка норы. — Охрана не велела тебя выпускать. Ты не боись, я тебя схороню.

— А почему не велела? — кряхтя, поинтересовался Зайцев.

— Закланный ты, — с нескрываемой тоской в голосе ответила Танька. — Не тот стояк, да еще и сам приполз.

«Закланный, закланный..-» — мучительно пытался докопаться до смысла Алексей. Когда же до него дошло, он резко сел и испуганно выпалил:

— Что это значит?! Вы что, приносите человеческие жертвы? — Но, увидев непонимание на ее лице, напряг ушибленные мозги и сформулировал попроще: — Убьете, что ли?

— Не ори, — прошептала Танька и очень выразительно стрельнула глазами в сторону выхода. — У меня никто тебя не тронет.

Обещание спасти ему жизнь отнюдь не обрадовало Зайцева. Впервые за все проведенное здесь время Алексей осознал, что попал не к убогим инвалидам, собранным в таежных катакомбах по воле какого-то жестокого начальника-фантазера, и не к сумасшедшим, а к настоящим дикарям, таким же реальным, как и он сам. Еще недавно Зайцев очень абстрактно представлял людей, которые по своему развитию находились на пару ступенек ниже их дворника — человека болтливого и неправдоподобно тупого. Дикари существовали как бы сами по себе, да и то лишь в