Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Красиво тут, — сказала Лиля, прижавшись носом к стеклу.

— Это ещё что, — отозвался водитель. — Вот раньше, до войны, тут вообще сказка была. Фонтаны, оркестры, танцплощадки. Мой батя сюда маму на свидания водил. А потом война, потом восстановление… Сейчас уже не то. Но всё равно — место хорошее. Историческое.

Такси остановилось у главных ворот — массивных, с гербом спортивного общества «Динамо»: ромб с буквой «Д» внутри, по бокам — лавровые ветви. Над воротами — красная растяжка: «Кубок Дружбы народов СССР. Добро пожаловать участникам и гостям!»

— Приехали, — водитель щёлкнул счётчиком. — С вас рубль сорок.

Виктор расплатился, и они вышли из машины. Пахло осенью — прелой листвой, влажной землёй, чем-то горьковатым и свежим. И ещё — краской. Где-то недавно что-то подкрашивали, готовились к турниру. Издалека доносился мерный стук мячей — пок-пок-пок — как метроном, как сердцебиение.

У ворот — будка охранника, выкрашенная в бело-синие динамовские цвета. Внутри — пожилой мужчина в форменной куртке, перед ним на столе — термос, бутерброд в промасленной бумаге, журнал регистрации и транзисторный приёмник, из которого бубнил «Маяк».

— Документы, — сказал он, не отрываясь от приёмника. Передавали футбол — «Спартак» играл с кем-то, судя по интонациям комментатора, проигрывал.

Виктор протянул приглашение. Охранник долго изучал бумагу, сверял с каким-то списком, потом нехотя оторвался от футбола:

— Бергштейн?

— Это я, — сказала Лиля.

— А эти двое?

— Тренер и группа поддержки.

Охранник посмотрел на Арину — та стояла в своей джинсовке с нашивками, жевала жвачку и разглядывала ворота с видом скучающей принцессы.

— Группа поддержки, значит, — хмыкнул он. — Ладно, проходите. Административное здание — прямо по аллее, белое с колоннами. — он отдал документы и снова прильнул к шипящему приемнику.

Они прошли через ворота и оказались в другом мире. Аллея была выложена красным кирпичом — ровным, аккуратным, ни единой выбоины. По бокам — скамейки с чугунными ножками в виде львиных лап, урны, выкрашенные в белый цвет, фонари с матовыми плафонами. Клумбы с астрами и хризантемами — жёлтыми, бордовыми, белыми — ещё цветущими, несмотря на сентябрь. Газоны подстрижены так ровно, будто их линейкой выверяли.

— Это «Динамо», — сказал Виктор. — Тут иностранцев принимают. Делегации всякие, турниры международные. Конечно, всё вылизано. Витрина социализма.

— А у нас в Колокамске на стадионе трава по колено и трибуны деревянные, — вздохнула Лиля. — Несправедливо как-то.

— Москва — столица. Тут всё лучшее. По определению. Например — ты.

— Ай! Ты чего щипаешься⁈ У меня на попе синяк будет!

— Виктор Борисович! Не на людях же!

Слева, за невысокой оградой из сетки-рабицы, открылись корты. Лиля остановилась, разглядывая их и поглаживая себя по попе.

Их было восемь — грунтовых, с терракотовым покрытием цвета кирпичной пыли. Белые линии разметки — свежие, яркие, будто только что нарисованные. Сетки натянуты идеально, ни провиса, ни морщинки. Вокруг каждого корта — невысокие трибуны в три-четыре ряда, скамейки для игроков под навесами, судейские вышки с белыми зонтиками от солнца.

На ближнем корте разминались двое — мужчина и женщина в белом. Перекидывались мячами легко, расслабленно, почти лениво.

— Смотри, — Арина толкнула её локтем. — Вон те, в синих костюмах. Видишь надпись на спине?

Лиля присмотрелась. Группа молодых людей шла по соседней аллее — четверо, в одинаковых спортивных костюмах. На спинах — белые буквы: «DDR».

— Немцы, — сказала Арина. — Восточные. ГДР.

— Вижу.

— Конкурентки твои, наверное. Ну, или конкуренты. Хотя нет, турнир же женский…

Один из немцев — высокий, светловолосый, с квадратной челюстью — заметил их взгляды. Что-то сказал товарищам, кивнул в сторону Лили. Те посмотрели, заулыбались. Один показал большой палец — то ли одобрительно, то ли насмешливо, не поймёшь.

— Что это было? — спросила Арина.

— Не знаю. Может, форма им моя понравилась.

— Ты в джинсах и кроссовках. Какая форма?

— Вот именно.

Они двинулись дальше по аллее. Навстречу прошла женщина — лет тридцати, в белом платье и с ракеткой в чехле через плечо. Высокая, загорелая, с короткой стрижкой. На чехле — нашивка: «ČSSR».

— Чехословачка, — прокомментировала Арина. — Или чешка? Как правильно?

— Не знаю. Наверное, и так и так можно.

— А она симпатичная. Ноги длинные.

— Арина, ты на чьей стороне вообще?

— На твоей, конечно. Но ноги у неё всё равно длинные. А у тебя — короткие.

— Я просто ростом не вышла!

Административное здание показалось за поворотом — двухэтажное, белое, с колоннами и широким крыльцом. Сталинский ампир во всей красе: лепнина, барельефы, высокие окна с полукруглыми арками. Над входом — мозаичное панно: атлеты с факелами, лавровые венки, олимпийские кольца. И надпись золотыми буквами: «Динамо».

У крыльца толпились люди — человек двадцать, в основном в спортивных костюмах. Разные цвета, разные нашивки. Слышалась речь на нескольких языках — русский, немецкий, что-то славянское, но не русское.

— Народу-то, — сказала Арина. — Как на вокзале.

— Это участники, наверное, — предположил Виктор. — И тренеры. И группы поддержки вроде тебя.

— Я уникальная группа поддержки. Таких больше нет.

— В этом я не сомневаюсь. Таких как ты еще поискать…

— И почему мне кажется, что это не комплимент?

— Потому что это так и есть.

У входа, чуть в стороне от толпы, стоял Теплицкий. Всё тот же серый костюм, всё те же очки в роговой оправе. В руках — папка с бумагами и пластиковый пакет. Он смотрел на часы — большие, на кожаном ремешке, явно не советские.

— Не опоздали, — констатировал он вместо приветствия, когда они подошли. — Хорошо. Две минуты в запасе. Идёмте.