"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

А характер. Что же, характер у таких людей зачастую бывает не самый лёгкий. Попробуй покомандуй сотнями тысяч людей, в самые ответственные моменты войны, да ещё добейся от них беспрекословного выполнения своих приказов и правильной реализации своих замыслов! Далеко не каждому дано это. А у Жукова это получалось. Но ценой всего этого был не самый приятный (это ещё мало сказано) характер Георгия Константиновича. И не самая лучшая его манера обращения с подчинёнными, которую лично я всё же принять не мог. Для меня жуковские методы управления были глубоко чужды. Хотя и мне приходилось порой прибегать к накачкам и разносам своих нерадивых подчинённых.

Ровно в пятнадцать часов тихо, без звука открылись обшитые дубом двери и из них вышел Поскребышев.

— Проходите товарищи, — и он указал нам рукой, — товарищ Сталин ожидает вас.

В кабинете Верховного Главнокомандующего кроме него самого, за длинным столом сидели Берия, Маленков и Ворошилов.

— Здравствуйте товарищ Жуков, здравствуйте, товарищ Конев, — приветствовал на Сталин, — проходите садитесь.

Я с Георгием Константиновичем прошли в глубь кабинета и подойдя к столу, вытащив из= него стулья уселись на них.

Сталин тихим шагом прошёлся по кабинету. Я вообще успел заметить, что он любил тишину, избегал громких звуков, и порывистых движений всякого рода.

— Я вызвал вас, товарищи Конев и Жуков, для подробного и обстоятельного разговора об остановке на вверенных вам фронтах, — произнёс он, — тем более что обстановка на них мало-помалу стабилизировалась. В этом разговоре, кроме меня, будут участвовать и иные члены ГКО, — и Сталин указал рукой на Маленкова, Берия и Ворошилова. Мы обсудим также потребности ваших фронтов ну и, само собой, вероятные планы противника. В общем, разговор планируется быть обстоятельным и долгим. С кого начнём? Я полагаю, с вас, товарищ Конев. Доложите самым подробным образом об обстановке, сложившейся на Западном фронте к текущему моменту, а мы внимательно выслушаем вас.

Ну что же первым, так первым. Что такое я и предполагал, когда всю ночь и значительную часть утра готовился к этому. Не буду же я спорить с самим Верховным Главнокомандующим! Тем более по таком мелкому, в сущности, поводу, как порядок докладов.

Я встал со стула и неторопливо, негромким голосом произнёс доклад. Поскольку основные данные я помнил, как говорится наизусть, то в лежащую передо мной папку с бумагами мне пришлось заглядывать не особенно часто.

Сталину, видимо, мой доклад понравился. Ещё по его ходу он время от времени задавал мне те или иные вопросы, а когда я завершил то устроил мне самый настоящий, подробный допрос. Да я убедился, что Иосифа Виссарионовича интересовали подчас самые незначительные, казалось бы, мелочи, отчего и подготовка к личному докладу ему превращалась подчас в самое настоящее испытание и требовала очень больших усилий и времени. Причём надо сказать, что тот или иной руководитель мог быть вызван на доклад к Сталину в любой момент. Поэтому волей-неволей он должен был быть буквально в курсе всего, и также ему требовалось держать в голове просто массу самой разнообразной информации, касавшейся самых разных аспектов вверенного ему дела на вверенном ему участке. Лености, расслабленности и раздолбайства Сталин не терпел. Эта эпоха требовала максимальной собранности и концентрации. Несмотря на все трудности, мне начинало нравится время, в которое я перенёсся таким чудесным образом. Именно такой стиль работы был наиболее близок мне. И мне так его не хватало в моём времени! Хотя в молодости мне и попадались начальники подобного рода. Достаточно вспомнить моего первого командира полка! Очень многому я у него научился. Под стать ему был и начальник штаба. Впоследствии, надо сказать, таких людей мне встречалось всё меньше и меньше. Видимо поэтому и дела в стране пошли соответствующим образом. Зато стиль работы Сталина постоянно держал в тонусе всех руководителей сверху вниз. А с учётом редкостной чувствительности Сталина на ложь (хотя врали и вводили в заблуждение даже его), мало того, что руководитель государства был постоянно в курсе всего происходящего, его указания и поручения исполнялись, или как минимум принимались к исполнению очень быстро. Поэтому-то Сурков с такой серьёзностью отнёсся к моему заказу на стихотворение и так быстро исполнил его. В это времени было не принято считать заказы и поручения высшего начальства чем-то несерьёзным или какой-то блажью. Их было принято принимать к исполнению в максимально короткий срок. Что и сделал Алексей Александрович Сурков. В результате чего появилось (правда несколько при иных обстоятельствах) гениальное стихотворение.

Наконец Сталин закончил выслушивать меня. Он молча походил по кабинету, затем вернулся на своё место во главе стола и, хмыкнув, сказал:

— Ну хорошо. Я думаю, что докладом товарища Конева мы все довольны. Это так, товарищи?

Ответом на этот вопрос ему было молчание. Лишь Берия одобрительно закивал головой. Сталин обвёл взглядом присутствующих в кабинете членов ГКО, помолчал и произнёс.

— Теперь нам хотелось бы выслушать предположения командующего Западным фронтом о предстоящих возможных действиях противника на Московском направлении.

Глава 5

— В какое время немцы перейдут в наступление на Москву? — спросил меня Сталин

— Я уже указывал, товарищ Сталин, — не раньше середины ноября. В период, когда установятся стабильные заморозки, и, следовательно, станет возможным движение мотомехчастей по просёлочным и грунтовым дорогам, — ответил я на этот вопрос Верховного Главнокомандующего, — я уже неоднократно указывал вам в своих докладах и сообщениях.

Боковым зрением я заметил, как согласно закивал мне Жуков. Было ясно, что он придерживается аналогичной со мной точки зрения.

— Да мне приходилось читать ваши соображения подобного рода, — ответил мне Сталин, — и они нашлись мне достаточно аргументированными. Как, впрочем, и аналогичные соображения товарища Жукова. Он в общем целиком согласен с вами. А каковы основные мотивы, толкающие немцев к переходу в наступление? Середина ноября — это уже фактически зима. Положение германских войск под Москвой нельзя назвать блестящим. И вдруг наступление!

— Ну кроме политических, я уже называл их вам, есть и чисто военные, заставляющие фон Бока перейти к активным действиям.

— И какие же они?

— Ну он, наверное, исходит очевидно из следующего соображения:

«Да, дела у меня обстоят неважно. Войска понесли серьёзные потери, и очень ослаблены. Со снабжением дела обстоят очень и очень плохо. Но у противника-то всё обстоит ещё хуже! Его части не удалось, правда, окружить и разгромить, но зато они основательно потрёпаны! Многие дивизии выбиты