Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

Но сам дворец отнюдь не собирался о нас забывать.

Принцесса приехала за пару недель до праздника и уехала через несколько дней после него. Тайрен внял моим увещеваниям и встретил её ласково. Мои надежды на то, что старшая супруга займёт его на какое-то время, тоже сбылись, правда, взамен мне пришлось самой каждодневно видеться с Мекси-Цу. Поскольку сообщение со столицей было хоть и редким, но регулярным, сюрпризом моё состояние для неё не стало, и, что бы она там ни чувствовала на самом деле, на словах её высочество выразила радость и советовала мне беречь себя. Я, разумеется, в ответ подобающим образом благодарила за внимание и заботу.

День поминовения усопших, как и положено по здешним обычаям, прошёл весело. Конечно, всё было не так роскошно, как во дворце, и всё же люди использовали любую возможность, чтобы разнообразить давно приевшееся однообразное течение жизни. Не помешал ни холодный порывистый ветер, ни поливший в середине дня дождь. Снова приехали гости из стойбища чжаэнов, и Мекси-Цу, глядя как Тайрен весело обнимается с вождём Рэнгэном, слегка поджала губы, а потом тихонько спросила, пристойно ли августейшему наследнику престола ставить себя на одну доску с варваром. Супруг по своему обыкновению лишь отмахнулся, взглядом призвав меня в свидетели, что ему приходится терпеть от жены. Я постаралась сделать физиономию кирпичом. Как по мне, звания мученика он не заслуживал.

На кладбище вместе с горожанами мы не ходили — ни у кого из нас не было там могил, нуждавшихся в уходе, зато Тайрена позвали оказать честь и посадить рядом с городом иву, считавшуюся одним из символов весны и к тому же оберегом от злых сил. Меня с собой не взяли — я опять с утра чувствовала сонливость, и мне великодушно позволили спать, сколько захочется. И всё же одно дело нужно было сделать обязательно, иначе меня бы не поняли — принести жертвы духам моих предков.

Тайрен выполнил своё обещание, и одна из комнат крепости была отведена под поминальный храмик семьи Лезарефиса. Только таким образом местными иероглифами удалось передать фамилию «Лазаревская». Тайрен, помнится, когда удосужился поинтересоваться, так как же меня всё-таки зовут на самом деле, долго удивлялся и спрашивал, у всех ли моих соотечественников такие длинные фамилии. Я ответила, что фамилии бывают разные. Резчик по дереву, которому заказали поминальную табличку, должно быть тоже удивлялся, потому что подобранные нами иероглифы складывались в совершенно бессмысленную фразу «приказать атаковать не тем строем» или «повести в атаку строй не на то», но его мнения никто не спрашивал.

Ох уж эти иероглифы, которые помимо звуков обязательно несут в себе какой-то смысл. Если бы я была точно знала значение своей фамилии, можно было бы просто передать его местными словами — так жители империи и поступали с варварскими именами, которые тоже были значимыми. Но я, увы, никогда не интересовалась фамильной этимологией. Скорее всего, она происходила от имени Лазарь, но значения этого имени я тоже не знала. Пришлось подбирать по звучанию.

Комнатка была маленькой и тёмной, но тёплой и чистой. На небольшом алтаре стояла одинокая табличка и несколько свечей. Я зажгла их, пока Усин расставляла на столике приношения: рис, фрукты, сушёное мясо, вино, благовония. Отдельной стопкой лежали сделанные из бумаги подарки: копии всяческих предметов, включая монеты, которые могли понадобиться покойным в загробном мире. После того, как Усин помогла мне разжечь жаровню — для неё специально был приготовлен каменный уголь, чтобы мне не пришлось выскакивать из комнаты, прервав обряд — я попросила девушку уйти. Почему-то мне было неловко в её присутствии, быть может, потому, что я толком не верила в загробную жизнь, и меня не оставляло ощущение, что я участвую в каком-то странном, чтоб не сказать дурацком представлении. И всё же, оставшись одна, я, сама не зная зачем, проделала всё, что положено: зажгла благовония, пробормотала слова молитвы, когда-то выученной под руководством наставника Фона, отбила положенное количество поклонов и возлила вино. Последними отправились в огонь ритуальные деньги и прочие подарки: бумажная одежда, повозка с конём, что-то из мебели, музыкальные инструменты — как же без музыки… Иные были так искусно вырезаны и раскрашены, что жалко было сжигать.

— Его высочество очень заботлив, — сказала Усин, когда я вышла из храма. — Старшей сестре есть куда прийти со своими печалями и заботами.

— А ты сама? У твоих предков есть поминальный храм?

— Что старшая сестра говорит, моей семье храм иметь не по чину! Но мой отец ежедневно возжигает благовонные палочки на нашем домашнем алтаре. Недостойная дочь в каждое полнолуние обращается с молитвой к предкам и приносит подарок.

Я кивнула. Видимо, сказывалась атмосфера праздника, и Усин потянуло на возвышенный слог. Мне вдруг подумалось, что хотя запах от горящих ароматических палочек куда более тяжёл, чем от древесных углей, но против него мой организм почему-то совершенно не возражает. А казалось бы.

— Старшая сестра пойдёт во двор? — тем временем спросила Усин. — Там сейчас началось перетягивание каната между нашими и варварами.

— Пойдём, — кивнула я. Хотя меня опять тянуло в сон, но не лишать же подругу такого редкого для здешних мест развлечения.

Вскоре после праздника её высочество укатила обратно в столицу, и жизнь вошла в привычную колею. Мекси-Цу отнюдь не рвалась уезжать, она просила Тайрена позволить ей остаться и даже поплакала немножко, но супруг остался непреклонен. Он не собирается позволять жене терпеть лишения из-за его вины, объяснял он, и кто-то должен служить матушке-императрице, пока он здесь и сам не в состоянии этого сделать. Едва ли эти аргументы обманули принцессу, но возразить против них она не смогла. Проводив её, я вздохнула с некоторым облегчением. Кажется, я начала понимать Тайрена. Есть такие люди, само присутствие которых ощущается как дискомфорт, даже если они абсолютно ничего плохого не делают. Возможно, дело было в том, что я чувствовала себя слегка виноватой перед Мекси-Цу: ведь я, что ни говори, пользовалась благосклонностью её мужа, которая по праву должна была принадлежать ей, и даже его первенца должна была родить я, а не она. Хоть и не было в этом никакой моей вины, а всё же…

А спустя ещё почти три здешних месяца из столицы прискакал спешный гонец. Оказалось, что её высочество отбыла от нас, будучи в тягости, что и обнаружилось после её возвращения во дворец. Император на радостях простил непутёвого отпрыска