Голодные игры: Контракт Уика - Stonegriffin

увидел небольшой холмик у края поляны, засыпанный землёй и прикрытый плоским камнем. Рядом лежали увядшие цветы. Китнисс опустилась на колени, коснулась камня пальцами.

— Она была такой маленькой, — прошептала она. — Она даже не могла говорить. Но она помогала мне. Показывала растения, учила маскировать следы. Она… она была хорошей.

Пит молчал, не зная, что сказать. Слова казались бесполезными перед такой потерей.

— Она спасла меня, — продолжила Китнисс тише. — Копьё летело в меня. Она бросилась вперёд не думая — просто приняла удар на себя.

Её голос сорвался, и она замолчала, сжав кулаки. Пит присел рядом, положил руку ей на плечо — осторожно, не давя, просто давая понять: я здесь.

— Она умерла не зря, — сказал он тихо. — Ты жива. Ты сражаешься. Ты помнишь её. Это имеет значение.

Китнисс подняла на него взгляд, и в её глазах блестели слёзы.

— Имеет?

— Да, — твёрдо ответил он. — Имеет.

Она вытерла глаза рукавом, глубоко вдохнула и встала. Пит поднялся следом, и они двинулись дальше, оставляя могилу позади, но унося память с собой.

День клонился к вечеру, когда они наконец почувствовали близость центра арены. Лес начал редеть, деревья стали ниже, пространство — открытее. Воздух изменился — стал суше, теплее, с лёгким металлическим привкусом. Пит знал этот запах. Запах крови, металла и пыли.

Рог близко.

Они остановились у края густого кустарника, скрываясь в тени. Впереди, сквозь редеющую листву, была видна поляна. Широкая, открытая, залитая закатным светом. И посередине — Рог Изобилия. Золотистый, сверкающий, такой же, каким он был в первый день. Пит присел на корточки, осматривая периметр. Китнисс легла рядом, выглядывая сквозь ветви.

— Ловушки, — прошептала она. — Видишь? Там, у деревьев. Растяжки.

Пит прищурился, всмотрелся. Да, она была права. Почти невидимые нити, протянутые между стволами. Дальше — замаскированные ямы, едва различимые неровности земли. Падающие брёвна на склонах.

— Они превратили это место в крепость, — пробормотал он. — Умно.

— Но не непроходимо, — ответила Китнисс. — Я вижу пути. Если двигаться осторожно…

— Не сегодня, — перебил её Пит. — Я ещё не готов. Нужна ночь. Отдых. Завтра.

Китнисс посмотрела на него, оценивая, потом кивнула.

— Ладно. Отступаем. Ночуем подальше.

Они отползли назад, бесшумно, осторожно, и вернулись в лес. Нашли подходящее место — густой кустарник у основания скалы, скрытый, защищённый. Развели небольшой костёр, спрятав его в углублении, чтобы дым рассеивался сквозь ветви.

Ели молча, каждый погружённый в свои мысли. Солнце село быстро, и тьма накрыла лес плотным покрывалом. А потом, как и каждый вечер, небо загорелось. Гимн Панема зазвучал торжественно, величественно, и на небе появилась проекция. Герб. Музыка. Потом — лица павших.

— Только двое умерли сегодня, — прошептала она. — Это значит…

— Осталось пятеро, — закончил за неё Пит. — Мы двое. Клов и Ника. Кто еще? Кого мы упустили? — Пит встал на колени, его пальцы сжались на рукояти тесака. — Кто ещё жив?

Тишина.

— Кто-то достаточно умный, чтобы избегать конфронтации, — произнёс Пит медленно, его глаза были прищурены, словно он пытался разглядеть движение в сгущающейся темноте. — Кто-то, кто прятался всё это время.

И тут Китнисс вспомнила. Мелькнувшая тень у их лагеря три дня назад. Пропавшие припасы из разрушенного тайника карьерок — она думала, что это животные, но теперь… Следы возле ручья — маленькие, лёгкие, не принадлежавшие никому из известных им игроков.

— Лиса, — выдохнула она, и имя прозвучало как откровение. — С меня ростом, рыжая, худая как тростинка. — Китнисс вспомнила церемонию открытия, тренировки. — Хеймитч говорил, что она набрала семь баллов на частных показах — высокий результат для одиночки. Никто не знал почему. Все думали, она знает что-то о растениях или ловушках.

— Или о том, как быть невидимой, — добавил Пит, и в его голосе послышалось что-то похожее на уважение. — Пока все охотились друг на друга, она просто… пряталась. Ждала. Выживала на том, что могла украсть или найти.

Они сидели у костра, глядя на пламя, каждый осознавая: завтра всё закончится. Либо они оба вернутся домой, либо никто. Компромиссов больше не было. Китнисс легла первой, укутавшись в спальный мешок, но сон не шёл. Она лежала, глядя в темноту, слушая треск костра и дыхание Пита рядом.

— Пит? — прошептала она.

— Да?

— Ты правда думаешь, что мы оба выживем?

Он не ответил сразу. Потом сказал:

— Я сделаю всё, что в моих силах. Обещаю.

Китнисс закрыла глаза.

— Я тоже.

И в этих словах была вся правда, которую они могли себе позволить. Ночь тянулась медленно, беспокойно, наполненная тревогой и ожиданием.

Глава 23

Ночь прошла в напряжённом ожидании, разделённая на смены, где каждый час тянулся, словно резиновый, растягиваясь до предела. Пит взял первое дежурство, сидя у костра с тесаком на коленях, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому скрипу ветвей, к далёким крикам ночных птиц, которые могли быть настоящими, а могли быть частью очередной ловушки гейм-мейкеров. Китнисс спала урывками, беспокойно, иногда вздрагивая во сне, и он видел, как её пальцы непроизвольно сжимаются, будто хватаясь за тетиву лука даже в бессознательном состоянии.

Когда пришла его очередь отдыхать, он закрыл глаза, но сон был поверхностным, полным обрывков воспоминаний, где смешивались две жизни — одна здесь, на арене, среди крови и стрел, другая там, в тёмных переулках другого мира, где смерть приходила быстрее, но правила были яснее. Он просыпался каждые двадцать минут, автоматически проверяя окружающее пространство, оценивая углы атаки, пути отхода, расположение оружия, и только потом осознавал, что находится не в засаде, а в относительной безопасности тренировочного режима перед последней схваткой.

Где-то в середине ночи, в свою смену, Китнисс тихо сказала, глядя в сторону Рога Изобилия, едва различимого сквозь деревья в темноте:

— Они тоже не спят.

Пит приподнялся на локте, всмотрелся в ту сторону и увидел — крохотный, почти незаметный огонёк, мигающий между стволами. Костёр карьеров. И рядом с ним — силуэт, неподвижный, настороженный, явно стоящий на страже.

— Дежурят по очереди, — подтвердил он. — Как и мы.

— Они знают, что мы придём, — прошептала Китнисс, и в её голосе не было страха, только холодная уверенность.

— Да, — согласился Пит. — Знают. И готовятся.

Они больше ничего не говорили той ночью, каждый погружённый в собственные мысли о том, что принесёт рассвет, какими они будут к вечеру — живыми или мёртвыми, победителями или просто ещё двумя именами в списке павших, которые зрители Капитолия забудут к следующему году.

Рассвет пришёл медленно, осторожно, словно сам не решался нарушить хрупкое равновесие тишины. Первые лучи солнца пробились сквозь листву холодными, почти прозрачными полосами света, окрашивая мир