Голодные игры: Контракт Уика - Stonegriffin

в серо-голубые тона, где каждая деталь казалась слишком чёткой, слишком реальной. Птицы запели — механически, по расписанию, установленному гейм-мейкерами, и даже их трели звучали как обратный отсчёт.

Пит встал первым, размял затёкшие мышцы, проверил раны — они болели, но держались, не кровоточили, не гноились. Противоядие сделало своё дело, и теперь его тело, хоть и ослабленное, было функциональным, готовым к тому, для чего оно было обучено когда-то в другой жизни. Китнисс собрала вещи молча, проверила тетиву, пересчитала стрелы — их было не много, каждая была на счету.

Когда они были готовы, Пит остановился, посмотрел на неё и сказал то, что обдумывал всю ночь:

— Я пойду первым.

Китнисс нахмурилась, открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку, останавливая её.

— Слушай меня внимательно. Ловушки расставлены по всему периметру. Я видел их вчера. Растяжки, ямы, самострелы — всё стандартно, всё предсказуемо для того, кто знает, что искать. Я могу пройти сквозь них. Обезвредить, обойти, расчистить путь.

— Но если ты наступишь не туда… — начала она.

— Не наступлю, — перебил он, и в его голосе была такая уверенность, что спорить стало бессмысленно. — Ты пойдёшь за мной. Двадцать шагов. Не ближе. С луком наготове. Твоя задача — прикрывать меня. Если кто-то попытается атаковать, пока я разбираюсь с ловушками, ты стреляешь. Понятно?

Китнисс сжала губы, явно не довольная тем, что её отодвигают на вторую роль, но логика была железной. Её сила — в луке, в дистанции, в точности выстрела. Его — в близком бою, в умении читать местность, в навыках, которые когда-то делали его самым опасным человеком в совсем другом мире.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Но если станет слишком опасно…

— Тогда ты отступаешь, — закончил он. — Не геройствуешь. Отступаешь и ждёшь возможности.

Она кивнула, и больше слов не потребовалось. Они вышли из укрытия, когда солнце поднялось достаточно высоко, чтобы рассеять утренний туман, но ещё не настолько, чтобы жара стала удушающей. Пит шёл впереди, медленно, размеренно, каждый шаг просчитывался заранее, каждое движение было продолжением предыдущего, образуя непрерывную цепь контролируемых действий. Китнисс следовала за ним, держась на обещанном расстоянии, лук в руках, стрела наготове, но не натянута — чтобы не устать раньше времени.

Лес начал редеть быстрее, чем вчера, и вскоре они вышли на границу — там, где заканчивались густые заросли и начиналась территория ловушек. Пит остановился, присел на корточки, осмотрел землю перед собой с тем вниманием, с которым хирург осматривает операционное поле перед разрезом.

Первая ловушка была почти невидимой — тонкая проволока, натянутая на уровне щиколотки между двумя деревьями, замаскированная опавшими листьями и веточками. Один неосторожный шаг — и сработает механизм, неважно какой: падающее бревно, выстреливающий кол, звуковой сигнал для карьеров. Пит достал нож, аккуратно раздвинул листья, обнажая проволоку, и проследил её направление глазами до точки крепления. Там, на дереве слева, было примитивное, но эффективное устройство — натянутая ветка с шипом, удерживаемая узлом. Он подошёл, разрезал верёвку в нужном месте, позволив натяжению уйти медленно, контролируемо, без резкого движения, которое могло бы создать звук.

Ловушка была обезврежена. Он обернулся, кивнул Китнисс, показывая, что можно идти дальше.

Вторая ловушка находилась в десяти метрах — замаскированная яма, прикрытая ветками и листвой так искусно, что неподготовленный глаз никогда бы её не заметил. Но Пит видел признаки: слишком ровная поверхность, слишком свежие листья, лежащие не так, как упали бы естественным образом, и лёгкая, едва заметная просадка грунта по краям. Он подошёл осторожно, проверил землю вокруг носком ботинка, нащупал твёрдую почву, и обошёл яму широкой дугой, показывая Китнисс безопасный маршрут жестом руки.

Третья ловушка была сложнее — самострел, скрытый в кустах, с растяжкой, протянутой почти на уровне груди. Её можно было не заметить даже при внимательном осмотре, потому что она была окрашена под цвет коры и сливалась с окружающими ветвями. Но Пит заметил неестественный угол наклона одной из веток, задержался, присмотрелся и увидел — тонкая нить, едва различимая в утреннем свете. Он подошёл к кусту сбоку, осторожно раздвинул ветви и обнаружил механизм: натянутая тетива, заострённый кол, готовый выстрелить на уровне сердца. Обезвредить его было сложнее — нужно было ослабить натяжение, не дав колу вылететь. Пит работал медленно, терпеливо, пальцы двигались с точностью часового механизма, и через несколько минут тетива была перерезана, кол безопасно извлечён и отброшен в сторону.

Китнисс наблюдала за всем этим с молчаливым восхищением и растущим беспокойством. Пит двигался не как подросток, пытающийся выжить на арене, а как профессионал, проходящий через минное поле, — каждое движение выверено, каждый жест экономен, каждое решение принято ещё до того, как ситуация возникла. Это было пугающе и завораживающе одновременно, и снова, как уже не раз за эти дни, она ловила себя на мысли: кто ты, Пит Мэлларк?

Они продвигались медленно, останавливаясь каждые пару метров, пока Пит обнаруживал и обезвреживал очередную ловушку. Падающий щит, удерживаемый хитрой системой противовесов — он перерезал верёвку у основания, позволив ему медленно опуститься на землю. Ещё одна яма, более глубокая, с кольями на дне — он пометил её ветками, чтобы не забыть при отступлении. Сеть, натянутая между деревьями, готовая опутать неосторожного — он разрезал её в нескольких местах, превратив в бесполезные лоскуты верёвки.

С каждой обезвреженной ловушкой расстояние до Рога Изобилия сокращалось, и вскоре они были уже достаточно близко, чтобы видеть его отчётливо — золотистый металл, сверкающий под утренним солнцем, припасы, аккуратно сложенные внутри и вокруг, и две фигуры, стоящие у входа.

Клов и Ника.

Они тоже увидели Пита. Было невозможно не увидеть — он шёл открыто, не прячась, не крадясь, просто методично приближаясь к их крепости, разбирая их защиту по частям, как кто-то разбирает сложный механизм, зная расположение каждой детали. Китнисс видела, как Клов сказала что-то Нике, как обе напряглись, схватились за оружие, но не двинулись навстречу — лишь укрылись внутри.

Они видели, как он идёт. Без спешки. Без страха. Без единой ошибки. Каждая ловушка, на которую они потратили часы работы, устранялась за минуты, и это было не везением, не случайностью — это было мастерством, которому нет места на арене среди подростков, играющих в войну.

Клов сжала рукоять ножа так сильно, что костяшки побелели. Она видела, как Пит остановился перед очередной растяжкой, как он даже не стал её обезвреживать, а просто перешагнул, зная точно, на какой высоте она натянута. Видела, как он обошёл яму, даже не проверяя землю, будто заранее знал, где она находится.

— Это