Бог сломленных - Кэмерон Джонстон

Знамя с кабаном упало на снег, и желание сражаться пропало. И тут как будто прорвало плотину, и паникующего врага захлестнули мысли о бегстве. Мы выиграли битву. Я уже представлял, как буду контролировать свои силы в следующей.

Я не видел ножа, пока он не вонзился мне между ребер. Ощутив удар в грудь, я опустил взгляд и увидел роговую рукоять, торчащую прямо под сердцем.

– Чтоб тебя! – вскрикнул я, отшатываясь. Вся передняя часть плаща уже потемнела от крови. – Кто…

Моя котерия окружила меня и озиралась по сторонам, но мы были совершенно одни. Кроме них, поблизости не было никого, кто бы мог меня ударить, а своих бывших каторжников я принудил к лояльности, еще когда набирал.

То намерение убить…

Я опять поискал и почуял отдаленного наблюдателя, но присутствие скрылось прежде, чем я сумел его отыскать. Оно не казалось мне злонамеренным, и поэтому я его проигнорировал и продолжил искать рядом. Хотя местность была чиста, обнаружился кто-то прямо передо мной – мысли тихие, затаившиеся как мышь.

– Нет, не выйдет, тварь, – выдохнул я.

Этот некто обучен и хорошо тренирован, но не подготовлен к встрече с таким, как я. Мало кто подготовлен. Я пробился сквозь его защиту и начал взламывать.

Прямо передо мной заколыхался и раскололся яркий свет. На снегу показалась цепочка следов, а за ней – странно знакомое лицо Секки, черно-белый капюшон откинут, губы скривились в диком рыке. Она уже занесла надо мной новый кинжал, и вот-вот погрузит его в мою грудь.

Секка? Я думал, что нравлюсь ей…

Жовиан сбил ее плечом, свалил наземь и уселся верхом. Острие меча впилось в мягкую плоть под ее подбородком, и в ложбинку под горлом потекла кровь.

– Держите изменницу! – выдохнул я, боль ударила в грудь как раскаленная кочерга. – Ты, гнилая дрянь! За каким хреном ты это сделала?

Я проник в глубь ее сознания, чтобы вырвать ответ, прежде чем убить.

– Ты чудовище! – прошипела она, извиваясь в руках Жовиана.

Она оказалась сильнее, чем выглядела, так что Койре, а потом и Вону пришлось навалиться, чтобы ее удержать.

Мой Дар был сильнее, и, когда ее дух и защита сломались, я извлек из сознания сердцевину, словно из яблока, вынес скрытые там семена на свет. В центре всех ее помыслов было лицо мужчины. Мне потребовалось лишь мгновение, чтобы узнать этого пожилого плотного человека в плоской кепке и с глиняной трубкой меж бурых гнилых зубов.

Человек, которого я лишил рассудка и бросил в канаве у игорного притона в Крольчатнике, когда разбирался с убийством Линаса, оказался ее отцом.

– Тот мерзавец пытался убить и ограбить меня! – возмутился я. – И за это ты проткнула меня ножом?

Как же больно… вот дерьмо. И дышать становилось все труднее. Эта сука проткнула мне легкое. Я заглушил боль и попробовал не обращать внимания на длинное стальное лезвие в груди.

– Лжец! – зарычала она. – Отец не был убийцей. Самое большее мог потребовать свои монеты назад. Ты его обманул в карточной игре, а потом выжег разум! Мне известно, что это ты. Тебя видели, но всем плевать на случившееся с бедным жителем Доков, как всегда. И в особенности теперь, когда ты стал такой важной персоной. – Она плюнула в меня, но попала лишь на сапог. – И ты бросил его пускать слюни и мочиться под себя. – Она разрыдалась, и в глазах заблестели слезы. – Это было хуже убийства!

Я увидел ее отца, тупо смотрящего в стену перед собой, в провонявшей мочой комнате. Секка пытается кормить его кашей, и она стекает по подбородку. Боль, утрата, ярость, когда она выяснила, кто виновник. Она потратила все, что у нее было, на постоянный уход и помощников, она из таких же бедняков, как и я…

Вот проклятие, неужели он и впрямь не собирался меня убивать? Я вспомнил жесткую мозолистую руку, сжимающую мне горло, панику от неожиданности… а потом я нанес удар. Было это убийство или самозащита? Не знаю…

Я вздрогнул и поморщился, когда нож проскрежетал между ребер. Вынимать его пока не стоит.

– Ты могла проникнуть ко мне в шатер, когда я, раненый и беззащитный, лежал вниз лицом, исцелялся. Почему же так не сделала?

Она бросила на меня полный ярости и сожаления взгляд.

– Я хотела. Но сперва должна была убедиться. Думала, может, у тебя были причины, несчастный случай… может, ты не такой, как о тебе говорят. Но смотри, что ты сделал.

Я качнулся назад:

– Рехнулась? Я пытаюсь всех спасти!

– Сделав всех своими рабами? – выкрикнула она. – Ты и есть то чудовище, о котором все говорили, ты ничем не лучше врага.

Я то чудовище… Во мне эхом отозвались собственные слова. Меня словно окунули головой в бочку с ледяной водой.

С неба опустилась стая костяных стервятников.

Жовиан и Койра бросили Секку, чтобы отбиваться от них. Я не шевельнулся, потому что знал – стервятники не настоящие. Я не ощущал ни жизни, ни мыслей в порхающих вокруг иллюзиях, ее сознание тоже было наполнено трюками. Она попыталась бежать, прикрываясь завесой света.

– Нет, – произнес я. Секка шлепнулась в снег, ее магия оборвалась. – Я сейчас в твоей голове. Бесполезно сопротивляться.

– Мы убьем ее, командир? – спросила Койра, сжимая нож.

Ее это не особенно радовало.

Я вздохнул:

– Нет. Она маг, и хоть эта битва и выиграна, враг перегруппируется и вернется вместе с новыми демонами и невесть с чем еще.

– Никогда не оставляй противника за спиной, – произнес Жовиан. – И особенно того, кого покалечил.

Я сердито посмотрел на него:

– Она не враг. А точнее, не будет, когда я с ней закончу.

Я раскрыл ее разум, чтобы изменить воспоминания, и Секка широко распахнула рот и глаза. Я жег старые связи и в то же время строил новые между мыслью, чувством и образом. Большинство считает память вырубленной в камне, но она скорее похожа на влажную и мягкую глину. Всегда проще взять то, что случилось на самом деле, хотя бы по мнению этого человека, и прилепить пару мелких деталей, создав совершенно новую картину на старой структуре.

Теперь Секка помнила, как расследовала нападение на отца и узнала, что его ограбили перед игорным притоном. Это мог быть кто угодно, ведь на улочках Крольчатника полно всякой швали. Отца оглушили ударом дубинки, и его сознание помутилось (я добавил несколько прекрасных картин обширных синяков на затылке). Аккуратно, просто и очень правдоподобно, как и все хорошие оправдания. Я связал построенное воспоминание с ее болью, которая мне